— Коди Тулл, — произнесла она.

— Да…

— Я Джейн Лаури. Ты помнишь меня?

— Джейн! Джейн Лаури! Рад видеть тебя. Очень рад… А это твоя дочка?

— Да. Поздоровайся с мистером Туллом, Бетси. Мистер Тулл и твоя мамочка учились в одном классе.

— Значит, ты замужем, — сказал Коди, продвигаясь вместе с очередью вперед. — Нет, надо же…

— Помнишь, как я явилась к тебе без приглашения? — Она засмеялась, и в наклоне ее головы на миг ожила та девушка, которую он знал когда-то.

Он вспомнил — их дом находился на Бушнелл-стрит. У нее были на редкость красивые волосы, которые до сих пор отливали золотом, только сейчас она их коротко подстригла.

— Я тогда была в тебя влюблена, — сказала она, — господи, ты небось решил, что я круглая идиотка…

— Вы с Эзрой играли тогда в шашки, — напомнил он.

— С Эзрой?

— С моим братом.

— А разве у тебя был брат?

— Конечно, был и есть. Вы с ним целый вечер играли в шашки.

— Как странно, а я думала, у тебя только сестра. Как ее звали?.. Дженни. Она была такая худущая, всю жизнь я завидовала ей. Она могла есть что хотела и никогда не поправлялась. А что она делает сейчас?

— Дженни? Учится в медицинском. А у Эзры — ресторан.

— В ту пору у меня была сокровенная мечта, — сказала Джейн. — Проснуться однажды утром и увидеть, что я превратилась в Дженни Тулл. Но я напрочь забыла, что у тебя был брат.

Он открыл было рот, чтобы ответить ей, но мужчина в белом отошел от окошка, и настала очередь Коди. А пока он покупал билеты, Джейн у другого окошка занялась оформлением своих.

Больше он не видел Джейн, хотя высматривал ее в поезде. Странное было у него ощущение — она как бы окунула его в прошлое. Покачиваясь на сиденье рядом с Рут, он держал в своей руке ее маленькую загрубевшую ладонь, но ему нечего было ей сказать. Обрывки похороненных воспоминаний застали его врасплох. Запах мела в классе геометрии; пьянящее чувство восторга весной, в последний день школьных занятий; резкий стук бейсбольной биты на площадке. Он увидел себя летним вечером в придорожной закусочной, ослепительно высвеченной в кромешной тьме, почуял соленый жирный запах жареной картошки, увидел своих дружков, которые дурачились у обочины. Услышал голос какой-то своей давней девушки, нудный и недовольный: «Позвал меня в кино — я согласилась, а ты сразу же передумал и сказал: „Пойдем поиграем в кегли“, и я опять согласилась, а теперь ты говоришь: „Давай лучше в другой раз“, как будто все, чего ты хотел, тебе уже не нужно…» Потом он услышал голос матери, которая говорит Дженни: «Не горбись», ему: «Не ругайся» — и спрашивает у Эзры, почему он не может дать сдачи задире-хулигану, на что Эзра ответил: «Хочу проскользнуть по жизни, как вода», и Коди (который хотел пройти по жизни, как кремень) рассмеялся; он и сейчас слышал тот свой смех. Он услыхал, как Эзра спрашивает: «Почему на огурцах больше нет пупырышков?» и «Коди, ты не пойдешь со мной в школу?». Он увидел, как Эзра, неуклюже изогнув свое детское, в цыпках запястье, прицеливается дротиком с красными перышками; увидел, как Эзра бежит к телефону с криком: «Я подойду! Я подойду!», полный надежды и радости, моложе на целую вечность. Вспомнил, как Кэрол или Карен, перечисляя недостатки Эзры, назвала его «мужчиной с материнской жилкой» — кажется, именно так. И только сейчас до него дошло: он потому и бросил ее, что она совсем не поняла Эзру, не оценила этого человека. И тут Рут сжала его руку и сказала:

— Теперь всю жизнь буду ездить только на поезде, это гораздо лучше, чем автобусом.