На полу валяются пустые бутылки из-под виски, не меньше полудюжины.

— Посмотри! А вот еще, — говорит Перл. Носком туфли она отбрасывает пустую коробку от «Мальборо». Пытается соскрести со стола прожженное пятно и скромно отворачивается, когда Эзра деревянной ручкой метлы подцепляет некий резиновый предмет и опускает его в мешок для мусора.

«Коди, — советовала она раньше, — ты бы нанял кого-нибудь, пусть вывезут всю эту мебель на свалку. Ты же не собираешься пользоваться ею… Коди, в стенном шкафу в спальне висит чужой выходной костюм. А на лестнице в подвал стоит пара башмаков для работы в огороде — старые, грязные. Нанял бы кого-нибудь, пусть вывезет отсюда весь этот хлам». Но Коди не обращал внимания на ее слова — он не бывал здесь. Большую часть времени он проводил в Нью-Йорке; и Перл считала, что он, по всей видимости, там и останется. Какая из его девиц согласится жить на ферме? «Подумай, прежде чем жениться, — говорила она ему, — ни одна из девушек, которых я видела, для фермы не подходит — это же сущие королевы красоты».

Ах, если бы он женился на одной из них! Угомонился бы наконец! Но вместо этого однажды к вечеру Эзра вошел на кухню, и вид у него был удрученный.

— Что случилось? — спросила она, сразу же заподозрив недоброе. — Эзра, почему ты не на работе?

— Коди, — сказал он.

— Коди?

Она схватилась за сердце, представив себе сына мертвым — самый трудный, самый неласковый из всех ее детей, и теперь она уже никогда не найдет к нему ключа.

Но Эзра сказал:

— Он уехал жениться.

— Жениться? — переспросила она, опустив руку. — На ком?

— На Рут.

— На твоей Рут?

— На моей Рут.

— Родной ты мой, — сказала Перл.

Нельзя сказать, чтобы у нее не возникало подозрений. Она догадывалась обо всем, и довольно давно, хотя никак не предполагала, что дело дойдет до женитьбы, — для нее это был скорее каприз, флирт, очередное увлечение Коди. Наверно, стоило бы намекнуть на это Эзре? Но он бы и слушать не стал. Он был такой доверчивый, такой влюбленный. Рут почему-то весь свет ему заслонила. И потом, кто бы мог подумать, что Коди зайдет так далеко?

— Он делает это просто тебе назло, родной мой, — сказала она Эзре. И была права, как бывала права во всех других случаях, когда повторяла эти слова.

О эти другие случаи! Незаслуженные удары, детские ссоры, споры, злые шутки! «Коди, прекрати сию же минуту, — говорила она сыну. — Думаешь, я не вижу, что ты задумал? Оставь своего бедного брата в покое. Эзра, не обращай на него внимания. Он делает это тебе назло». В те давние времена Эзра покорно кивал, пытаясь поверить матери: он обожал старшего брата. Но сейчас он сказал:

— Какая разница, почему он сделал это! Важно, что сделал. Украл ее.

— Если ее можно украсть, сынок, зачем она тебе?

Эзра молча посмотрел на нее — безжизненный, мрачный, не человек, а ходячая боль. Она знала, что за чувство он испытывает. Разве она сама не пережила такого? Она помнила, что было, когда муж бросил ее, — вся она была словно открытая рана, глубокая пустая яма, окруженная обрывками прежнего «я».

Она заметает мусор к середине комнаты, собирает пустые бутылки и коробки из-под сигарет. Эзра тем временем закладывает разбитые окна кусками картона. Он работает методично и усердно. Взглянув на него, она замечает, что на его спине проступило темное пятно, очертаниями похожее на орла.