— Я там не в своей тарелке. Бессмысленная затея. К чему это?

Перл решила, что он, пожалуй, прав. Да, пусть-ка Рут поломает себе голову, куда он пропал! Те, кто оставляют нас, в конце концов жалеют об этом. Она вообразила, как Рут в одиночестве бродит по комнатам, печально всматривается в голые окна.

Еще через неделю Перл попросила Эзру свозить ее на ферму.

Он не мог отказать — без его помощи, без машины ей туда не добраться. Точно по уговору, оба принарядились — как-никак ехали в гости. Дом был заколочен и покинут. Только собака во дворе обнюхивала кость, но собака была пришлая.

Возвратясь домой, Перл позвонила Коди в Нью-Йорк.

— Вы что, больше не ездите на ферму?

— У меня здесь много дел.

— А Рут на неделе будет там?

— Я хочу, чтобы она была здесь, со мной. В конце концов, мы только что поженились.

— Когда же мы повидаемся?

— Думаю, довольно скоро. Как-нибудь непременно заедем…

Но они не заезжали, а если и бывали на ферме, то не сообщали Перл, а ей гордость не позволяла спрашивать. Кончилось лето, стали разноцветными листья, а Эзра так и ходил подавленный.

— Сынок, — говорила ему Перл, как в детстве, — ты бы позвал кого-нибудь в гости. Пригласи друзей к обеду, кого захочешь.

Эзра отказывался.

Время от времени Перл звонила Коди в Нью-Йорк. Он был вежлив, но ничего определенного не обещал. Рут, если подходила к телефону, смущалась от волнения, отвечала невпопад. Потом в октябре целые две недели на звонки никто не отзывался. Перл подумала, уж не на ферме ли они, и стала уговаривать Эзру выяснить, так ли это. Он в конце концов согласился съездить, но не застал там ни души.

— Четыре окна разбиты, — сообщил он. — Не то камни бросали, не то стреляли по стеклам.

Перл перепугалась. Мир угрожающе сжимался, наступая на них; даже здесь, на знакомых улицах, она больше не чувствовала себя в безопасности. И кто знает, что могло случиться с Рут и Коди. Вдруг они лежат мертвые в своей квартире, пали жертвами бандитского нападения или какой-нибудь немыслимой катастрофы, какие часто случаются в Нью-Йорке, и тела их найдут спустя недели. Вот что выходит, когда человек отрывается от семьи! Так нельзя — с кем, с кем, а уж со своей-то семьей надо поддерживать связь.

День за днем Перл продолжала отчаянные попытки дозвониться до Коди, не опускала трубку, иной раз выслушивая до тридцати-сорока гудков. В этом мягком далеком сигнале было что-то успокаивающее. По крайней мере он связывал ее с чем-то в квартире Коди.

Однажды он наконец ответил. Случилось это в последних числах октября. Она была так ошарашена, что буквально потеряла дар речи. Казалось, у нее уже вошло в привычку довольствоваться монотонными гудками телефона.

— Это ты, Коди… — пробормотала она.

— A-а, мама.

— Коди, где же вы были?

— Меня вызывали в Огайо. Рут ездила со мной.

— Вы две недели не отвечали по телефону, мы разыскивали вас на ферме. Там, между прочим, выбито несколько окон.

— Черт подери! Я же плачу Джареду, чтобы таких фокусов не случалось.

— Ты не представляешь себе, Коди, что я пережила, когда узнала насчет этих окон… Ферма разваливается, а тебя нет как нет, ну, думаю, наверное, мы никогда больше не увидимся.

— Но мне же надо работать, мама.

— Я думала, после женитьбы вы переедете в Балтимор, ты ведь собирался отремонтировать ферму, насадить сад и все такое…

— Да, конечно, это не исключено, — сказал Коди. — Попроси, пожалуйста, Эзру заделать окна. Ладно? И пусть он поговорит с Джаредом. Я не могу допустить, чтобы ферма разваливалась.