|
Ее беспокоило, что он не встречается с девушками. «Ты не хочешь позвать кого-нибудь домой? Пригласи кого-нибудь из друзей на воскресный обед», — предлагала она. Он качал головой, от смущения не в силах произнести ни слова. Краснел и опускал свои длинные ресницы. Глядя на его залитое краской лицо, Перл сомневалась, думает ли он вообще о девочках и всяких таких вещах. К тому времени отец оставил их, а от Коди, который был старше Эзры на три года, помощи никакой, он все время гонялся где-то за девчонками. Потом, став взрослым, Эзра так и… Честно говоря, он мало чем отличался от того Эзры, каким был в детстве. Можно сказать, он навсегда так и остался ребенком — ни бахвальства, ни заносчивости, свойственных большинству мужчин, в нем не было; он по-прежнему был мягок, молчалив, с удовольствием хозяйничал в своем ресторане и возвращался домой умиротворенный и усталый.
Она ужаснулась, когда он познакомил ее с Рут. Не девушка, а уличный сорванец! Но Эзра просто обожал ее. «Мама, я хочу познакомить тебя с моей… с моей Рут». Перл немного сомневалась: может, она с самого начала не сумела приветить Рут как следует? Но кто поставит ей это в упрек? Особенно теперь, когда все так обернулось, кто скажет, что она была не права? И все-таки Перл невольно сомневалась… Если бы она встретила Рут более приветливо, может, они поженились бы раньше. До того, как Коди осуществил свой гнусный замысел. Или, если бы она заставила себя до конца понять… Она снова и снова возвращается к той же мысли: если бы она рассказала Эзре о кознях брата, вмешалась в ситуацию, которая была не столько ухаживанием, сколько мощной атакой, нагнетанием и низвержением лавины событий… С другой стороны, глупо было бы надеяться, что ее вмешательство возымеет какое-то действие. Чему быть, того не миновать. И ничьей вины тут нет. (Единственным виновником можно было бы считать Коди, потому что он вечно стремился быть первым; прирожденный игрок, он жаждал завоевать абсолютно все, даже то, что было ему совершенно ни к чему, вроде этой рыжеголовой пигалицы, которая никак не отвечала даже обычным его запросам.) Перл открывает гостиную, чтобы проветрить. Пахнет здесь отвратительно. Она распахивает настежь входную дверь, стараясь не наступать на доски веранды — ведь того и гляди провалишься. Ей вспоминается, как через неделю после их медового месяца она попросила Эзру отвезти Рут на ферму разные мелочи — лишние сковородки, постельное белье, щетку для ковров, которой не пользовалась. Скрывался ли за этой просьбой некий умысел? Если нет, то почему она, как любая хорошая свекровь, не поехала вместе с ним проведать невестку? — Я не хочу туда ехать, — сказал Эзра. Но Перл настаивала: — Поезжай, дружок. Она не строила никаких планов — честное слово, — но остается фактом, что позднее в то утро, неторопливо перемывая посуду, она разрешила себе пофантазировать: вот Эзра подходит сзади к Рут и обнимает ее, Рут сперва сопротивляется, скорее для виду, а потом приникает к нему… Неужели нельзя изменить содеянное? Что они все натворили? Но Эзра вернулся таким же подавленным и сказал только, что Рут благодарит за сковородки и белье, а щетку возвращает, потому что на ферме нет ковров. В субботу, как ураган, примчался Коди со всеми вещами, которые Эзра отвез Рут. — Это что такое? — спросил он у Перл. — Как видишь, Коди, кастрюли и простыни. — Зачем Эзра привез их? — Я попросила, — сказала она. — Я этого не потерплю! Нечего ему околачиваться у нас на ферме! — Но, Коди, он же сделал это по моей просьбе. Поверь. — Верю, — ответил он. На следующей неделе Перл снова попыталась уговорить Эзру съездить на ферму — отвезти Рут ковер из столовой и все ту же ковровую щетку. |
