За эту группу пан Тадеуш, как все называли его в экспедиции, отчего-то переживал сильнее всего.

«Они нашли, видимо, центральный информационный зал, – страдальчески морща нос, рассказал Баневу Залесский, – и я видел, так ясно видел на мониторе что-то такое… Вроде постамента, в нем выемка, мне показалось, это древний интерфейс, еще не бионический. С контактной пластиной – сенсорной, кажется? Не помню, как правильно, – развел он руками, – на нем лежал серый прямоугольный брусок. А рядом в закрытом прозрачной крышкой… хранилище?.. лежал еще один, такой же».

Залесский среагировал на движение раньше тех, кто был в зале, и тем самым спас их. На мониторе он заметил шевеление коконов в той стороне, где стояли кресла с мумиями операторов, и не раздумывая рявкнул: «Срочная эвакуация!», одновременно вдавливая тревожную кнопку общего оповещения на пульте.

Десантники не подвели: взяв ученых под белы рученьки, шустро рванули к выходу по медленно пробуждающемуся от не-смерти к не-жизни кораблю. Они бежали, не обращая внимание на раскрытые двери кают-квартир, наливавшихся мертвенно-белым свечением. Кто-то вышел им навстречу из одной такой двери, его сшибли, и он угловато накренился – очень прямой, люди так не падают, – но не упал, дернулся, словно его подхватила неведомая сила. И Залесский понял, что мумия эта так и движется в своем прозрачном гелевом коконе, а держит его нить, уходящая вверх, сливающаяся с другими в толстый магистральный кабель.

Исследовательские группы успели покинуть корабль до того, как лужицы геля превратились в ручейки и запечатали выходы.

– Эвакуировались в спешке, и одну ошибку Залесский сделал. Он не сразу приказал избавиться от любых предметов, найденных на планете и собранных в качестве археологических находок. Их было немного, и ситуацию исправили оперативно, но вскоре после старта произошли события, которые определили, – Банев кашлянул, – мое решение.

Он устал. Да и все остальные тоже. Они сидели не первый час, и уже понятно было, чего хочет Банев, но все ждали, когда он скажет сам – ясно, четко и определенно.

– Потом запись с камер оказалась безнадежно испорченной. Не только она, но на эту запись Залесский обратил особое внимание. Он не стал никому сообщать о своих подозрениях, но следующие двое суток непрерывно отсматривал корабельные камеры, чем привел капитана Вандерхузе в тихое бешенство. Так ничего и не уловил толком. По окончании рейса, поскольку ничего нештатного не произошло, служебные записи очистили, так что просмотреть их я не могу, – развел руками Банев. – Теперь к делу. У меня есть серьезные основания считать, что минимум один экземпляр того, что известно как объект «Фенрир», вывезли с планеты. Контейнер невелик, примерно с коробку конфет. Насколько можно понять, в неактивном состоянии он не испускает никаких сигналов и излучений. Так что спрятать его на корабле, а затем провести в личных вещах не так уж сложно. Я должен знать, так ли это. Если да, то объект необходимо изъять у того, кто им сейчас владеет. Если тревога ложная – убедиться в этом на сто процентов. Лучше на двести.

Теперь он снова был собран и деловит, он был в своей стихии и понимал, что делать, какие протоколы задействовать и задачи ставить.