Михеев осмотрелся. Он первым из экипажа подключился к консенсус-реалу, но рассчитывал, что «Меконг» уже будет здесь.

Скрипнула дверь, в комнату вошел, потирая руки, рослый широкоплечий человек в свитере с высоким воротом, свободных брюках и тяжелых ботинках, какие любят носить туристы и горноспасатели. Был он светловолос, бородат и сероглаз. В глазах прятались смешинки. Протянув руку, он сказал:

– Решил дать вам время полюбоваться видом. Это Вальхалла – одна из моих любимых планет. Рядом с ней я появился, в системе Вальхаллы меня учили летать.

– Интересно, почему же тогда «Меконг»? – протянул руку в ответ Михеев.

– В знак уважения конструктору Минь Хо. Ему было приятно, а я не возражал. Еще мне нравится смотреть, как удивляются пилоты и пассажиры, впервые попадающие ко мне… А вот и остальные члены экипажа, – «Меконг» обернулся к скрипнувшей двери.

Кейко непривычно широко улыбнулась светловолосому викингу, и Михеев подумал, что это хороший знак. Стас же оценил габариты аватара и, тихонько хмыкнув, протянул руку. Когда все расселись в удобные кресла вокруг низенького журнального столика, Михеев поднялся и, сунув руки в карманы, качнулся с носка на пятку. Он думал, с чего начать. Испытывал давно забытый, как ему казалось, вытравленный, охотничий азарт, предвкушение схватки.

Проклятье, чертовы предки не зря говорили, что единственная стоящая охота – это охота на человека. Ему не впервой переступать через принципы, да и были ли они когда-нибудь?

Михеев. Дурные сны

Беллингартен врал. Он знал, что Михеев это знает. И Михеев знал, что Беллингартен это знает. И врал в ответ. Он нравился Михееву. Это чистая правда.

Беллингартен существовал в том же мире, что и Михеев. Мире полутонов, приглушенного освещения, мягких теней и тканей, удобных костюмов и тихого позвякивания льда в бокалах. Мире, где нет черного и белого, абсолютного добра и абсолютного непримиримого зла. Здесь действовали совершенно иные законы.

Михеев слушал Беллингартена и считывал то, что он говорил на самом деле. Тщательно прятал правду в неотличимой от истины лжи, конструировал фразы так, чтобы собеседник понял истинный смысл ответа, но никак не мог это использовать против нанимателя Михеева. Каждый из них хорошо делал свою работу, которая состояла в том, чтобы донести до другой стороны действительные условия и пожелания нанимателей. Донести так, чтобы те, кто мог услышать разговор, не смогли бы использовать слова в своих интересах. А такие люди, конечно же, всегда находятся. И единственный способ страховки – врать друг другу, тщательно пряча правду в нагромождении очень красивой и очень правдоподобной лжи.

Именно поэтому Михееву удалось тогда ввернуть несколько фраз, которые Беллингартен посчитал прикрытием, оберткой и обронил в ответ несколько таких же незначащих замечаний, среди которых было и название заштатного агентства недвижимости.

Позднее Михеев именно через него вышел на адрес подпольной лаборатории, которая готовила обкатку нового конструкта на фокус-группе где-то в вечно сонной и вечно залитой кровью балканской глубинке. Он хорошо помнил последствия предыдущего испытания в Москве, не зря кликбайтеры окрестили его «Красным Новым годом», смотреть на залитый кровью после той жуткой давки «Детский мир» было достаточно неприятно. Тогда конструкт удалось перехватить, и маркетинговый искин, решивший превратить посетителей «Детского мира» в паству божества потребления, осел где-то в недрах Особой Еврокомиссии. А информация ушла не только в комиссию.