– Ха-ха! Наивный позитивистский практицизм! – возвысил дребезжащий тенорок некто субтильный и курносый.

– Вы бы постеснялись, Михаил Фаддеич, девушка пять минут как узнала о проблематике «большого поиска», а уже нащупывает верный путь! – потряс пальцем со стальным кольцом Старого университета смуглокожий бородач в пестром пончо.

Михеев покосился на кресло, стоявшее наискосок от него. Павлов устроился в нем сразу же, как только вся честная компания ввалилась в терем. Он свернулся в какой-то совершенно невозможной асане, увидев которую адепты йоги зарыдали бы от зависти, упер босую – он все-таки был бос – ногу в гладкий деревянный подлокотник, просунув под коленом руки, на колено положил бритый острый подбородок и застыл. Со стороны поза была напряженной, Михееву казалось, что сейчас скрытая пружина не выдержит, распрямится и Попов вылетит из кресла, размахивая руками и ногами, как тряпичная кукла. Но тот, видимо, ни малейшего неудобства не испытывал и следил за разговором со спокойным, чуть отстраненным интересом.

Михеев решил, что время пришло, и обратился к нему:

– Петр Александрович, пока молодежь бушует, можете объяснить мне, из-за чего весь сыр-бор?

Он осторожно переставил кресло поближе к Попову, а тот скосил на него глаз и поудобнее устроил подбородок на колене. Михеев уже решил, что ответа не будет, и думал, переходить ли к другому, менее изящному варианту знакомства, как ксенопсихолог заговорил. Говорил он тоже странно, почти не разжимая губ, но и голос, и дикция были очень четкими, только… странными. Черт, до чего избитое уже словечко, но по-другому и не скажешь об этом человеке.

– Вы же прибыли по заданию службы обеспечения безопасности. – Попов не то спрашивал, не то утверждал: голос звучал не механически, а так, словно он говорил на незнакомом языке, который изучил в совершенстве, но почти им не пользовался, отчего не уверен, где надо ставить ударение и какое слово выделять интонационно.

– Да, это так, – кивнул Михеев, – и в первую очередь, чтобы поговорить с вами, но все это вполне может подождать. Дискуссия явно увлекла всех участников, и даже мои юные коллеги втянулись, а я, честно говоря, не понимаю, из-за чего столь бурные эмоции.

– Из-за разницы подходов к методикам возможного контакта с принципиально иными разумами, у которых количество точек соприкосновения с нашей реальностью минимально.

Похоже, Попов решил в ответ пожать плечами. Во всяком случае Михеев так оценил эту волну плавных движений.

– Так… давайте предположим, что я вообще ничего не понимаю, тем более это недалеко от истины. Как вы знаете, первый параграф инструкции Дальней разведки гласит, что при обнаружении минимальных следов разумной жизни либо, – тут он закрыл глаза, цитируя по памяти: – «любых иных следов как физического, так и информационного, а также какого-либо иного происхождения пилоту Дальней разведки надлежит незамедлительно покинуть область исследования и известить обо всех существенных обстоятельствах произошедшего службу Дальней разведки в минимально возможные сроки». Иными словами, даже если мне просто покажется, что обнаруженный мною любой, подчеркиваю, любой объект имеет хотя бы гипотетическое отношение к разумным существам, мне надлежит на цыпочках исчезнуть. Поэтому, сами понимаете, проблематика установления контакта с негуманоидными цивилизациями от меня довольно далека.

Попов снова скосил глаз:

– Объясните, что нужно «безопасникам» от «Зимнего леса»?

Потрясающая манера вести диалог, решил Михеев, чувствуя, как просыпаются старые ухватки и привычки. Попов отвечал вопросом на вопрос, намеренно сбивая собеседника. Прощупывал, надеясь получить информацию, чтобы решить, что говорить самому, а что не стоит.