– Пилот, не хочу отвлекать от увлекательной беседы, – заговорщицки прошептал в ухо Михееву «Меконг», – но если я правильно понимаю, в этом сказочном домике собралось все население поселка. Так?

Михеев обвел взглядом просторную горницу. Да, народу прибыло. Кто-то прислушивался к спору у стола. Небольшая компания крепких ребят в светло-серых комбинезонах – похоже, технари – выдернула Стаса из-за стола и сейчас его напористо допрашивала, Стас оживленно отвечал. Кейко – где? А, вот, все там же, ее просто заслонили спины спорщиков.

– Похоже на то, а что?

Михеев почувствовал подзабытый холодок в груди. Как будто оттуда что-то вынули, и теперь из черной, очень холодной пустоты дует противный, едва слышно завывающий ветер. Черт побери, до чего не вовремя.

Попов отреагировал на встречу совершенно не так, как рассчитывал Михеев. Такое ощущение, что он ее ждал. Не совсем так – скорее, предполагал, и сейчас присматривается к нему, Михееву, и одновременно к своим ощущениям.

– Регистрирую очень странные полевые возмущения в районе горной вершины, где находится местный энергокомплекс и станция связи. Не могу определить источник возмущения, – отрапортовал «Меконг».

– Подключиться к системе контроля можешь?

– Да, но это, мягко говоря, не слишком этично по отношению…

– Даю прямой приказ, принимаю на себя ответственность. Подключайся. Регистрируй все, во всех возможных диапазонах.

С этими словами Михеев поднялся с кресла, выискивая взглядом Суварина. Вот он, шубу скинул, навис над столом, густым басом объясняет присутствующим, что эффект китайской комнаты сильно преувеличен, но, безусловно, надо понимать, что коммуникация между принципиально разными разумами… Интересно, но слушать некогда.

– Владислав Яковлевич, – поднял Михеев руку, привлекая внимание ученого.

Все вокруг казалось очень ярким и четким, но при этом странно искаженным, будто он смотрел на происходящее сквозь очень чистую и прозрачную воду в солнечный день. Вот Суварин медленно поднимает голову, вот он смотрит на него, но еще не видит и не совсем понимает, он еще весь в споре. Вот очень мягким пружинистым движением разворачивает себя из кресла Попов, он уже на ногах…

«Какие у него узкие и маленькие ступни, – некстати думает Михеев, – а “Меконг” все еще не сказал ничего нового, и, наверное, я просто старый паникер, который впадает в маразм, проваливается в прошлое, цепляется за то, что навеки исчезло».

Михеев. Дурные сны

За окном плыл невыносимо жаркий август, Европа плавилась от невыносимого зноя. Ветер гнал мимо стеклянной стены крохотной виллы, спрятавшейся среди засыхающих деревьев с ломкой листвой, дрожащий, втекавший в легкие жидким стеклом воздух.

Кабинет заполняла комфортная прохлада. Михеев стоял в углу, смотрел на книжные полки, мочил губы в хорошем – он даже выразительно поднял бровь, сделав первый крохотный глоток, – виски и ждал, когда хозяин виллы заговорит. Он был уже стар, официально отошел от дел и сам не очень понимал, каким образом в его кабинете оказался этот широкоплечий обманчиво неброский европеец. Просто европеец, такие встречаются нечасто, но они есть – живут везде и нигде, пока наконец не стирают о ночные границы и утренние перелеты последние признаки индивидуальности.

– И все же, господин Свонсон, – снова крохотный глоток, – расскажите подробнее, с какого момента вы решили ликвидировать свои активы в компании Advanced Research LTD и вложить их в такие старомодные вещи, как оружие и продовольствие?

Сейчас он думает: «Много ли мне известно об Advanced Research? Знаю ли я о полигонах в Восточной Европе и Южной Азии? Знаю, знаю.