Свонсон катал по столу ручку. Естественно, Montblanc. Конечно же, перьевая. Ограниченная серия.

Несмотря на ослепляющую и оглушающую жару за окном, кабинет хозяина тонул в уютных тенях. Была в нем хорошая такая основательность, негромкая, солидная и удобная, как вон тот коричневый кожаный диван с чуть потертой спинкой. Видно, что хозяин на нем и сидит, и прилечь не прочь, когда время есть. И лампа у дивана стоит не по прихоти дизайнера, а потому что хозяину так нравится. Такую основательность и возможность пользоваться тем, что тебе удобно, а не тем, что престижно и модно, дают только очень большие и очень старые деньги.

Седой, грузный, очень прямой, Свонсон дальнозорко отодвинул от глаз на вытянутую руку древний Vertu в титановом корпусе, ткнул в кнопки набора:

– Йохан, будьте добры, ко мне никого не впускать, ни с кем не соединять.

Аккуратно положил телефон на стол рядом с ежедневником в кожаной обложке, припечатал столешницу крепкими ладонями в старческих пигментных пятнах и очень отчетливо сказал:

– Я испугался.

Его прорвало. Свонсон не очень понимал, что такое Особая Еврокомиссия, это не понимал до конца никто. Михеев умело пользовался хитросплетениями евросоюзной бюрократии, создавая себе имидж, и это удалось в полной мере. Умело вброшенная информация о разрушенной репутации старых семейств, неожиданной кончине недосягаемого для правосудия главы картеля, вдруг принятые по протекции Комиссии поправки в законодательство, от которых у «зеленых» и их покровителей случились корчи… Везде можно найти нужные ходы.

Свонсон говорил. Михеев слушал и потихоньку сжимал в руке стакан, пока не понял, что сейчас его раздавит.

Свонсон испугался того, что увидел, а еще больше – того, что понял. А он был очень стар и умен, хорошо знал правила бизнеса и понимал, что в конкурентных войнах можно все, если это окупается. Важное уточнение: окупается в долгосрочной перспективе.

Черт побери, его предки рубили неграм руки и потом спали совершенно спокойно – нужна была норма прибыли, рентабельность превыше всего. Но то, что затеяли эти… показали ему серый брусок даже без разъемов – какая-то хитрая система подключения, сугубо локальное воздействие, и еще куча умных слов. Она, эта штука… этот конструкт творил такие вещи, которые выходят за рамки человеческих взаимоотношений. И компаний тоже – за компаниями всегда стоят люди, а значит, можно договориться. Но теперь появляется новая сила, которая лишь прикидывается орудием в рыночной войне. Свонсон решил, что в этом он участвовать не хочет.

Михеев обернулся к окну, желая задать следующий вопрос, тот, ради которого он сюда и пришел. И вдруг увидел, как на виллу налетает прозрачно-оранжевый вал. Очень медленно, бесшумно, будто сделанная из полиэтилена, вогнулась стеклянная стена, лопнула, и комнату затопил нестерпимый жар. Михеева спасло только то, что он успел не раздумывая прыгнуть прямо в дверь. Его вынесло в коридор, и он, не останавливаясь, покатился, чувствуя, как за ним несется стена пламени.

* * *

Дверь скрипнула и захлопнулась. За столом как-то сразу затихли, головы повернулись на звук – в глазах непонимание, у кого-то даже раздражение, что можно понять: оторвали от интересного спора, да еще и с новыми людьми!

– Владислав Яковлевич, – повторил Михеев, стараясь говорить как можно спокойнее, – скажите, где в вашем чудесном поселке самое безопасное место, чтобы пересидеть, скажем, серьезную бурю?

Несмотря на некоторую театральность образа Суварин оказался руководителем толковым и авторитетным.

– Нижний ярус, сектор работы с конструктами. Полная изоляция, автономная энергосистема…

– Достаточно, всех туда, – прервал его Михеев.