– Яшмаа!

– Исигуро!

Попов обозначил себя одним из первых, но подниматься с кресла не стал.

Михеев же внимательно следил за обитателями поселка, и в душе его крепло нехорошее предчувствие. Он не забыл своего вопроса, но решил, что дождется окончания переклички. Наконец голоса стихли.

– Я не слышал Лапиньша. Ингвар? Ингвар, ты тут? – Суварин даже привстал на цыпочки.

Люди заозирались, кто-то пошел вдоль дальней стены зала. Михеев же точно знал, что неведомого ему Ингвара Лапиньша они уже не найдут. Теперь понятно, кто закрыл снаружи дверь, непонятно только, почему не заблокировал и вход в этот зал. Не хватило времени? Или ему необходимо было непременно сделать что-то другое, не менее важное?

Но что? Что же такое ему требовалось сделать в последние минуты, когда лавина уже набирала ход, когда счет шел на секунды и надо было спасаться? Жертвовать собой? Нет, не тот человек.

Думай, Михеев, думай, что и почему делал бы ты в том, старом мире. И не забудь о Попове, который снова отрешенно смотрит во тьму, но все помнит и знает что-то такое, что тебе очень нужно узнать. Вот он узнаёт о прибытии инспекции. Видит что-то, что его настораживает. Или что-то слышит. Что его настораживает? Мы что-то не должны увидеть? Или узнать? Но мы хотели побывать здесь, только чтобы расспросить Попова. Потому что он крупнейший специалист по установлению контакта с негуманоидным разумом. И в курсе новейших разработок и технологий.

Технологий… Михеев почувствовал, что наткнулся на что-то важное. Что-то, что все они поначалу упустили. Что оправдывало это нелепое покушение со сходом лавины, оправдывало запертую дверь и то, что Попов назвал пробоем реальности.

Лапиньш живет и работает здесь – в центре, который занимается разработками методов контакта со Старшими сущностями. То есть негуманоидными существами. И не просто существами, а, по понятиям человечества, полноценными цивилизациями с принципиально иными по сравнению с людьми возможностями и установками.

«Михеев – ты идиот, – очень спокойно подумал он. – Ты же сам сообразил, что тот, кто решится утащить объект “Фенрир”, может обратиться к Попову за консультацией. Но где еще быть лаборантам “Сферы”, как не здесь, где они первыми смогут получить доступ ко всем передовым наработкам в самой интересной для них области? Но почему мне ни черта не сказал Банев? Неужели не проверял их? Быть того не может. Но его явно спугнуло именно наше появление. Он видел, как мы разговариваем с Поповым. Думал от меня что-то получить или… Задержать? Ликвидировать? Как собирались ликвидировать меня там, на Старой Земле, когда поняли, что я продолжу поиски».

– Стас, Кейко, – он коротко махнул им рукой.

Оба тут же оказались рядом. Сосредоточенно смотрели на него, не обращая внимания на взволнованный гомон в комнате.

– Значит так, людей успокоить, организовать, – Михеев посмотрел на Стаса, – как что делается, ты знаешь. Словом, жизнеобеспечение до подхода помощи на тебе. – Он перевел взгляд на девушку. – Кейко, осторожно выясни все что можно про этого Лапиньша. Он мне категорически не нравится. На этом все, есть замечания? – Он оглядел молодежь. Молодежь была спокойна и собрана. – Тогда действуйте.

Михеев ухватил мягкое кресло-каплю, придвинул ко все так же безучастно сидящему Попову.

– Говорите. Что вы сказали о пробое реальности?

Попов повернул голову, склонил ее к плечу – да как у него под таким углом шея выворачивается? – и слабо улыбнулся:

– Наконец вы задали правильный вопрос.

Он говорил монотонно, без остановки, и это было непривычно и заставляло напрягаться. Краем глаза Михеев отслеживал, как Стас собирает вокруг себя парней в серых комбинезонах, что-то говорит им, и те подзывают еще несколько человек, и Стас всем им что-то объясняет, после чего они по двое-трое расходятся по залу, внимательно осматривая пульты, шкафчики, тумбы, собирая инструменты, проверяя какие-то подключения.