За несколько дней до гонки начинали притормаживать все движение в системе. За день до гонки Банев развешивал во всех потенциально опасных точках системы спасательные катера, огораживал промышленные станции энергетическими сетями и садился перед тактическим дисплеем, грустно подперев щеку ладонью. Сидел, пил успокоительный травяной настой и обреченно ждал, что произойдет на этот раз.

– Он не успеет уйти, – спокойно сказал Михеев.

Банев скосил глаз на дисплей. Белая точка «Алконоста» уже изменила траекторию и скорость. Михеев и «Алконост» просчитывали варианты. Пилот и корабль ушли в консенсус-реал и сейчас стояли в центре огромного, полного свежей прохлады зала. Михеев развел руки, приближая участок карты, показал «Алконосту».

– Он собирался пройти вот так, – изящный девичий пальчик тронул голодисплей, прочерчивая зеленую пунктирную линию, – набрать ускорение, отталкиваясь от исследовательской станции «Замок», и, видишь, пройти впритирку к звезде. На выходе из поля тяготения думал врубить антигравы на полную, Лада бы сама его вытолкнула. Победа в кармане.

«Алконост» сделала полшага назад и встала, сложив руки на груди. Сегодня она вновь выбрала образ девушки – курносой, сероглазой и очень серьезной. Стояла, поглаживая кончиками пальцев шеврон Звездного флота на рукаве мешковатого комбинезона песочного цвета, и ждала, что скажет пилот. Михеев понимал, что «Алконост» наполовину озвучивает его собственные мысли, для того и нужен консенсус-реал, и что в объективной реальности не прошло и секунды, но все равно разгонял мысли, лихорадочно перебирал вариант за вариантом, буквально вбивая себя в трансовое состояние, благодаря которому удавалось приходить к тому, что Банев называл «невозможное решение».

Если бы не этот протуберанец. Если бы не внезапная активность звезды. Почему оплошали службы контроля? Ладно, неважно. Единственный вариант – догнать капсулу на маршевых движках, поймать и… что дальше?

– Мы не уйдем, Михеев, – пропела «Алконост», – я проанализировала разрастание протуберанца. Даже если я пойду перпендикулярно его плоскости сразу после захвата планера, нас заденет краем фронта. К тому же, судя по траектории, пилот и фамильяр запаниковали и потеряли время на ошибочных маневрах.

На экране зеленая линия рванула вверх и в сторону, на нее накатилась мягкая оранжевая волна.

– Михеев, – врезался голос Банева, вырывая из прохладного уютного зала, – они пытаются его перехватить!

Михеев мысленным усилием приблизил один из участков сферы, дал команду обозначить искусственные объекты. Рой голубоватых точек уплотнялся, менял направление – пилоты гнали фамильяров вдогонку за попавшим в беду товарищем. Забыв обо всем, объединялись в безнадежном рывке. «Они же эмпаты, – понял вдруг Михеев. – Пытаются дотянуться до товарища, объединиться с ним, дать силы и общий опыт. Коллективный консенсус-реал на бешеной скорости. Общая поддержка, слияние разумов». Михеева толкнуло изнутри, и реальность изменилась.

– Дай мне схему протуберанца. – Он ощутил давно забытый холодок в груди.

* * *

Он даже не видел перчатку. Ощутил дуновение воздуха и успел податься назад. Противник был на полголовы выше, быстрый и длиннорукий. Он расстреливал Михеева прямыми, гонял по рингу, и к концу первого раунда Михеев понял, что долго не продержится.