«Ну да, всегда так и бывает», – подумал Михеев, но промолчал. Он чувствовал ускорение корабля кожей, сознанием, он и был кораблем, «Алконостом», сладкоголосой птицей, несущей радость и счастье, и он врубил маршевые… Вот она, крохотная капля, несущаяся прямо в оранжевое, пышущее жаром полотнище.

«Умница девочка, умница фамильяр, все хорошо сработали, и мы с “Алконостом” молодцы, идем точно туда, где полотнище тоньше всего».

Не будь «Алконоста», бот, конечно, не спасся бы, его защита испарилась бы в течение десяти-пятнадцати секунд. Но внутри корабля Дальней разведки, рассчитанного на погружение в самые агрессивные среды, шансы были, были…

Михеев вдруг ощутил запах горячего боевого пота, услышал шорох боксерок по настилу ринга. Соперник развернулся, отбрасывая, отталкивая Михеева, и неуловимым движением поднял руку, нанося короткий страшный боковой. Михеев переступил, подаваясь вперед, и, вкладывая весь свой вес, влепил апперкот в печень.

* * *

«Алконост» преображался, вытягивал, разводил в стороны широкие, отливающие золотом крылья. Михеев наблюдал, как растет вытянутый, покрытый короткой плотной, как щенячий мех, шубкой овал планера. Девчонка ювелирно держала курс, пулей устремившись туда, где яростное свечение протуберанца было чуть светлее.

«Алконост» догнал бот, нежно свел крылья, укрывая его в себе. Михеев врубил максимальное ускорение и…

Они не успевали и поняли это сразу. По протуберанцу прошла судорожная волна, свечение налилось густо-оранжевым, и «Алконост» вернул Михеева в консенсус-реал.

– Я не выдержу. – Она все так же поглаживала шеврон, на котором между лучами красной звезды переливались золотом буквы ДР ЗФ. – Защиты хватит на двенадцать секунд, а фронт внезапно уплотнился, прохождение займет не меньше двадцати семи.

– Изменение курса уже ничего не даст, – не то спросил, не то констатировал Михеев.

«Алконост» не ответил, они оба все понимали.

– Значит, курс не меняем.

Михеев вышел из реала.

– Всем участникам гонки. Здесь корабль «Алконост», пилот Михеев. Маневр захвата выполнен штатно, но мы не успеем пройти сквозь протуберанец.

Он замолчал на мгновение. Эфир тоже молчал.

– Поддержите товарища, прошу. Дайте ей сил и спокойного мужества.

– «Алконост», мы можем выжать еще? – спросил Михеев, хотя и так знал ответ.

– Можно перекинуть часть энергии с систем жизнеобеспечения и защиты пилотского отсека и этим выиграть еще несколько секунд.

Михеев отдал команду. «Алконост» пел, и пилот вместе с ним.

«Вот это гонка!» – мелькнула у него в мозгу восторженно-безумная мысль.

Он чувствовал молчаливую сосредоточенность эмпатов, полностью слившихся с пилотом бота, укрытого золотыми крыльями «Алконоста». Ощущал, как сосредоточенно, контролируя каждый вздох, дышит девчонка-пилот. Она сделала все что могла и сейчас открывала сознание товарищам, делилась с ними всем, что успела накопить нужного и полезного за свои недолгие годы.

Точно по курсу бело-оранжевое полотнище протуберанца разошлось, открывая идеально круглый проход. Проход рос, Михеев видел звезды и теплое зеленое свечение станции по другую сторону огненного полотнища.

– Вперед, девочка! – заорал он, сам не понимая зачем.

И «Алконост» рванул в этот невозможный, противоречащий всем законам физики, спасительный финишный створ.

* * *

– Банев, ты все зафиксировал?

«Алконост» подходил к базе. Девчонка спала в своем пилотском коконе – корабль первым делом соединил свои медсистемы с простенькой, но надежной системой бота и погрузил пилота в состояние восстановительного сна.