А во втором противник начал его раздергивать. Михеев видел это и даже просчитывал комбинации, но не успевал. Просто не успевал, пытался уйти назад и в стороны, но парень грамотно пользовался длиной рук и раз за разом завершал атаки тяжелыми прямыми в голову. Михеев снова шагнул назад, и соперник тут же влепил ему левый боковой на скачке.

– Михеев, клинчуй! Клинчуй, мать твою! – услышал он сквозь звон и, не раздумывая, закрыв голову перчатками, рванул вперед.

Ощутил, как прошел над головой правый боковой, и предплечьем врезался в грудь соперника. Выбросил вперед и вверх руки, связывая движение, длинно выдохнул. Выиграл целую секунду. Так… похоже, будем жить…

* * *

«Вот он, мохнатый жадный язык. Вот курс планера. Мы с тобой, милая, врубим маршевый вот тут, черт с ними, с правилами, и перехватим его здесь. Только пилоту надо изменить курс и тоже дать максимум».

Он ощутил волну удивленного молчаливого уважения. Корабль просчитал идею Михеева и оценил ее безумное изящество.

– А ты думала, – хмыкнул Михеев, – теперь, давай, строй нашу траекторию. Банев, – позвал он, – дай мне канал к гонщикам.

– Сделано.

Он подключился к каналу и заговорил:

– Всем пилотам фамильяр-ботов, здесь корабль Дальней разведки «Алконост». Мы уже скинули вам новые траектории – мою и бота КС-341. Включайтесь, поддерживайте пилота. Наш единственный шанс – пройти в самом тонком месте протуберанца на максимальной скорости. Для этого мне нужно, чтобы бот оказался в нужной точке точно в расчетное время. Вопросы есть? Вопросов нет. Пилот КС-341, здесь корабль Дальней разведки «Алконост». Начинаю маневр перехвата. Доложите о состоянии пилота и систем.

Михеев чувствовал, как набирает скорость «Алконост», как копится мощь в маршевых двигателях, готовясь вырваться по команде объединенного сознания пилота и корабля.

– Здесь пилот планера КС-341. – Боги и звезды, так это девчонка! Голос совсем детский, глубокий, грудной, но совсем ребенок же, кто ее в пилотскую капсулу пустил… Ну, хоть спокойна, насколько возможно. – Состояние штатное, данные получила, ложусь на новый курс.

– Девочка, послушай, – Михеев вдруг понял, что голос у него помягчел. От неожиданности он сбился и прокашлялся. – Ты сильный эмпат и хороший пилот. Тебе помогут друзья, они тоже замечательные пилоты. Ты только слушай меня и себя. Будем клинчевать.

– Термин незнаком, но смысл поняла. – Голос сосредоточенный и отстраненный, значит, остальные участники гонки уже с ней.

Да, вот он, зеленый клин на мониторе. Куда они лезут?

– Гонка, отставить сближение, оставаться на границе уверенного контакта! – рявкнул Михеев и на всякий случай уточнил: – Будем липнуть к противнику и пробивать его с минимальной дистанции.

Девчонка и так все поняла, но надо с ней говорить. Будь она сто раз эмпатом, надо говорить, надо, чтоб она слышала спокойный и уверенный голос мудрого и опытного пилота Дальней разведки, который скажет, что все хорошо и они спасутся. Он же Старший… Еще бы самому эту уверенность чувствовать.

– Банев, готовь свой аварийный флот на всякий случай.

– Все готово, – тут же отозвался Банев.

Он сидел и смотрел, как стекает на белую панель управления кровь из разрезанной ладони. Надо же, раздавил стакан и не заметил.

– Где он у тебя раньше был, хваленый твой флот? – пробурчал Михеев.

– Тут не поверишь: пришлось снять три катера как раз с этого участка, лег в дрейф контейнеровоз с Сигмы, уводили с трассы, – вздохнул Банев, – и на тебе.