Проблема в том, что системы и сознание корабля должны воспринять и согласовать эти координаты со своими, а это требует высочайшей степени доверия и взаимопонимания между кораблем и пилотом. Говорят, бывали случаи, когда корабли просто разрывало при входе в подпространственный скачок из-за несогласования координат рандом-джампа – ведь эти данные имеют в момент опасности экстра-приоритет.

Михеев и «Меконг» работали вместе всего ничего. Но все получилось, и теперь отношения пилота и корабля неуловимо изменились. Михееву из-за этого было слегка неудобно перед ждавшим его на базе «Алконостом»… Да что уж врать себе – ничего не слегка.

Но основная опасность была в том, что этот маневр требовал мгновенного напряжения всех сил корабля, взрывной мобилизации. Михеев сравнивал его с «лаки панчем» – нокаутом «наудачу», когда вымотавшийся боксер внезапно, порой сам не отдавая себе отчета, вкладывается в единственный удар. Если удар достиг цели, отлично. Если нет, второго шанса не будет.

«Меконг» смог вытащить их из самого центра песни нагльфаров, да еще и перетащил в систему, где было целых три обитаемых планеты с орбитальными станциями. Михеев тут же послал Стаса помахать золотой пайцзой перед местными логистами и снабженцами и приказал всем отдыхать, хотя инстинкт орал о том, что надо бросаться в погоню.

* * *

Конечно, по всем правилам после атаки нагльфаров экипажу полагалось глубокое психологическое восстановление, а не просто короткий привал, во время которого корабль присосался к энергоканалам местной базы, грабительски выдаивая ее ресурсы. Впрочем, диспетчер системы после разговора со Стасом и не думал протестовать, а предложил доступ даже к аварийным запасам. От этого Михеев отказался, попросив только не афишировать их нахождение в системе. Мотивировал это нежеланием тревожить лишний раз руководство Комиссии по незначительному поводу.

У диспетчера и так хлопот был полон рот, документы спецгруппы экспертов внушали полное доверие, так что он просто кивнул и вернулся к своим делам.

Михеева мучила совесть. Соглашаясь на просьбу Банева, он знал, что задание будет связано с риском. Но что оживут самые темные тени его прошлого, а самые поганые призраки старого мира переродятся и потянутся к самым основам нового…

Он не мог тянуть остальных за собой. Ему было отчаянно страшно, он очень не хотел уходить в одиночку и надеялся, что экипаж взбунтуется. И так же надеялся, что они подчинятся и снова вернется привычное самоуничижение и существование вопреки ненависти к себе и прошлому.

Михеев предложил молодежи остановиться. Считать миссию экипажа «Меконга» законченной, а дальше, мол, он сам. В ответ Кейко изобразила смешную гримаску, а Стас молча посмотрел на Михеева так, что тот пробурчал: «Да ладно, ладно», и махнул рукой.

«Меконг» после удара мертвых кораблей перешел в режим самовосстановления, так что консенсус-реал был минималистичным, а сам корабль ограничился голосовым присутствием и сделал вид, что ничего не слышал.

– Сколько тебе еще нужно для выхода на полную мощность? – спросил Михеев, надеясь, что облегчение в его тоне не слишком очевидно.

– Пятьдесят шесть часов, плюс-минус час. – Голос корабля был лишен привычных интонаций, звучал почти механически, отчего всем было немного не по себе. Кажется, самому «Меконгу» тоже.

– Хорошо. Точнее, ничего хорошего, конечно, но используем это время, чтобы проанализировать и осмыслить то, что произошло. Итак, что мы имеем? Вываливайте все мысли, соображения, все, что показалось необычным, все, чему в спешке не придали значения.