– Хорошо. Точнее, ничего хорошего, конечно, но используем это время, чтобы проанализировать и осмыслить то, что произошло. Итак, что мы имеем? Вываливайте все мысли, соображения, все, что показалось необычным, все, чему в спешке не придали значения. Вас, кстати, Петр Александрович, это тоже касается.

С того момента, как он попал на борт «Меконга», Попов больше молчал. Он не выглядел потерянным, как поначалу опасался Михеев, скорее очень сосредоточенным и самоуглубленным, он будто переосмысливал нечто важное, сокровенное, что составляло сердцевину его существования. Таким он был и когда запели нагльфары, и Михеев хорошо запомнил эту его отрешенность и странные, но оказавшиеся очень нужными слова. Сейчас Михееву было нужно, чтобы Попов тоже вспоминал.

– Вы сказали тогда: «Они зовут не вас, не слушайте чужую песню». Что вы имели в виду? – спросила Попова Кейко.

Стас молчал, он лишь внимательно смотрел на ксенопсихолога. Оценивающе смотрел, будто ждал… чего? Подтверждения своих мыслей?

– Кейко Яновна, – Попов как всегда был старомодно вежлив, – вы же сами чувствовали, что зов предназначался не людям. Нагльфары звали с собой «Меконга» и берсеркера. Тех, кого считают членами своего рода. Они звали их туда – на ту сторону пробоя реальности.

– «Меконг», это так? – быстро спросил Стас.

Корабль помедлил с ответом. Наконец сказал неторопливо и тяжело:

– Да. Они звали меня. Они показывали мне картины мира, который им обещала сущность, что пришла через пробой в энергоблоке.

Михеев уже открыл рот, чтобы спросить, какого черта «Меконг» молчал, и тут же закрыл. И изо всех сил взмолился, надеясь, что Кейко успеет толкнуть Стаса или сделать еще что-нибудь, только чтобы никто не задал этот вопрос, который нельзя, совсем нельзя сейчас задавать кораблю. «Меконг» и так отдал все, что мог, чтобы спасти людей.

– Оп-па… Значит, у нагльфаров есть информация оттуда – с той стороны реальности, из той Вселенной, называйте как хотите, – почесал в затылке Стас, а Попов вытянул в его сторону длинный коричневый палец.

– Верно рассуждаете, юноша.

Михеев незаметно выдохнул.

– И это влечет за собой множество вопросов, – сказал он. Не выдержал и попросил: – «Меконг», а хотя бы самый простой стол ты вырастить можешь? И блокнот, если не сложно.

Еще в той, старой жизни, Михеев привык «думать на бумаге». Конечно, каприз, но, если помогает структурировать мысли, надо пользоваться.

– Будет вам стол. И блокнот будет, – в голосе «Меконга» прорезались брюзгливые нотки, и Михеев обрадовался.

Значит, все в порядке, корабль восстанавливается. Да и пространство реала вроде хоть чуток обозначилось, а то висели посреди ничто, какое тут обсуждение, право слово.

– Так, записываем! – Михеев откинул обложку, вывел жирную единицу. – Мертвые корабли обладают информацией о «той стороне» реальности и могут с той стороной, или другой версией Яви, тут простор для воображения, обмениваться информацией.

Он подумал, постукивая кончиком ручки по губам: «Пока ограничимся самым главным – случались ли пробои ранее и в каком масштабе?»

Тревожащий был вопрос. Очень не по себе становилось от него Михееву.

– Что мы еще точно знаем: «та сторона» обладает ресурсами, достаточными для того, чтобы формировать ложную реальность очень высокого уровня – на нее купился даже «Меконг».

– Ненадолго, пилот, ненадолго, – с укоризной отозвался корабль.

Михеев отмахнулся:

– Неважно.