Впрочем, не только поэтому Михеев не торопился с ответами. Он завороженно смотрел, как берсеркер наливается глубокой лиловой густотой, будто растит внутри себя грозовую тучу.

– Фиксирую выходы в трехмерность, – вмешался в разговор «Меконг» и тут же подвесил в левом верхнем секторе видеореала картинку со своих визоров.

Позади и чуть выше берсеркера в пространство системы выходили корабли. Два тяжелых межсистемника и три судна, в которых Михеев с трудом опознал корабли Дальней разведки. Или скорее то, что некогда было дальноходами. Межсистемники, не снижая хода, раздвигали «люстры» своих огромных грузовых отсеков, тянувшихся вдоль центрального ствола, и Михеев увидел, что отсеки эти наглухо запечатаны натеками сероватой, трупного оттенка, псевдоплоти. Дальноходы, изуродованные такими же мертвенными наростами вдоль всего корпуса, разошлись в стороны – с удивительной нечеловеческой слаженностью, превращаясь в когти трехпалой хищной лапы, готовой вцепиться в борта берсеркера.

– Нагльфары, – выдохнул «Меконг».

Михеев с отстраненным интересом смотрел, как разворачиваются наросты на телах дальноходов, превращаются в вытянутые стреловидные щупальца, как перестраиваются межсистемники, тормозят, и «люстры» грузовых отсеков, ставших уже чем-то другим – совсем другим, чужеродным, – по инерции выходят вперед, нацеливаясь прямо в корму берсеркеру.

Корабли мертвецов. Грустная и страшная сказка, оказавшаяся реальностью. Сознания корабля и пилота смешались и непоправимо исказились под воздействием неведомых космических сил. Переродились, став чем-то иным, одинаково далеким и от человечества, и от кораблей.

Призраки, блуждающие за пределами Сферы разума. Предвестники несчастья, они появлялись там, где должно было произойти что-то по-настоящему жуткое. Таких случаев было зафиксировано всего четыре, и всегда это был одинокий корабль, который просто висел неподалеку от района катастрофы и затем исчезал.

Пять разом, действующих как единый организм… Словно отозвавшихся на призыв той тьмы, что заливала планету. Впрочем, почему «словно»?

– Петр Александрович, они могут быть… – Михеев не успел договорить.

– Безусловно, да, – отозвался ксенопсихолог.

Михеев кивнул, вспоминая слова «Меконга»: «Регистрирую сигнал». Вот кому он предназначался. А это значит, что некто установил связь с нагльфарами с помощью таких технологий, о существовании которых человечество и не подозревало.

И если удалось связаться с ними, то с кем еще?

Берсеркер, казалось, не обращал на нагльфаров внимание. Лиловое сменилось темно-фиолетовым, скошенная плоскость носа превратилась в остров ночи, прорезаемой оранжевыми молниями.

Песнь нагльфаров обрушилась на «Меконга» ударом невидимого безжалостного молота. Консенсус-реал разлетелся миллиардом осколков, Михеев ослеп. Кто-то кричал нестерпимо высоким голосом. «Меконг» исчез, пилот не ощущал его присутствия, осталась лишь проникающая в самые дальние уголки души и сознания песнь мертвых кораблей. Она звала туда, где горят белые холодные звезды, вокруг которых вращаются покрытые ядовитым снегом планеты. Туда, где космос чист и страшен, а все, что казалось нужным, дорогим, что было потеряно или найдено, – становится неважным и ненужным. Туда, где есть только ты – слившийся в единое целое с кораблем и растворивший его в себе. Туда, где есть только Единый, Тот, кто должен восстать из-за края Вселенной. Отчаянным усилием Михеев собрал всего себя в точку – и дал «Меконгу» команду уходить в рандом-джамп.

* * *

Рандом-джамп Михеев применил впервые. Маневр этот опасен не тем, что корабль может вынырнуть внутри планетоида, или метеоритного роя, или где-нибудь в сердцевине Звездного тракта, где Старшие сущности экспериментируют с законами времени и пространства – впрочем, для последнего варианта, скорее всего, просто не хватит ресурсов.