Михеев обратил внимание на отстраненные взгляды Стаса и Кейко – оба перешли в режим «ведун», который позволял обрабатывать огромные массивы информации и вычленять из них все, что относится к поставленной задаче. Главное – эту задачу правильно сформулировать.

– Не вижу ничего особо интересного для нас, – не отводя взгляда от данных, сказал Стас.

Кейко согласно кивнула. Попов же не реагировал никак.

– Это то, что мы получили из инфосферы непосредственно на Ингвара Карловича Лапиньша тридцати пяти стандартных лет от роду, – поднял палец «Меконг». На пальце откуда-то взялся массивный перстень с черным выпуклым, как панцирь майского жука, камнем.

– Но Станислав Игоревич высказал очень правильную идею, и мы ею воспользовались: прогнали данные Лапиньша по архивам, в первую очередь Дальней разведки и космофлота в целом.

– И? – Михеев уже не скрывал нетерпения.

Он физически чувствовал, как истекает отпущенное ему время. Вот упадет в вечность последняя секунда старой жизни и… Что? Он уже не раз испытывал это ощущение полета в неизвестность, окончательного краха и окончательного освобождения от всего. Оно снова тихонько касалось его мягкой лапой.

– Физические и психофизиологические параметры Ингвара Карловича Лапиньша полностью совпадают с хранящимися в архиве космофлота данными Владимира Алексеевича Родина, исследователя-ксенолога научного корабля «Велос».

«Меконг» выдал новую картинку. Стас присвистнул. Михеев закряхтел, ворочаясь в кресле. Попов вытянул руку в недоуменном жесте. Лишь Кейко осталась неподвижной, только переводила внимательный взгляд с одного на другого, следя за реакцией.

– Это же… Он же древний! – сформулировал наконец Стас.

– Или же он фетч, – предположил «Меконг».

– Кто, простите? – не понял Стас.

– У одного из древних народов земли были сказания о фетчах – полных двойниках живых людей, – рассеянно ответил Михеев.

Сейчас его занимало даже не возникновение двойника давным-давно пропавшего человека. Он подошел к висящему над столом кораблю, присел, всматриваясь в непривычные формы – вытянутые, сужающиеся к носу, атавизм ракетной эпохи. Тронул пальцем решетчатые выступы – как же они назывались? Кажется, «рогановские преобразователи». Корабли, век которых оказался на редкость недолгим – им на смену пришли суда, умевшие почти полноценно работать с подпространством.

Какая эпоха была! Человечество начинало освобождаться от последствий Первого Исхода – Черной волны, как и по сей день называют ее многие историки. Ученые и инженеры были очарованы перспективами нуль-транспортировки, журналисты уже начинали хоронить космофлот… О рогановских кораблях забыли, а между тем часть их экипажей еще помнила последние годы Черной волны.

Михеев задумался, и вдруг его кольнуло:

– «Велос», ты сказал?

Уже само по себе полное совпадение структуры организма Лапиньша с человеком, умершим – а умершим ли? – столетия назад, вызывало массу очень нехороших подозрений. Еще недавно любой на борту «Меконга», да и сам корабль, сказал бы, что это невозможно. Но если это «Велос»… Михеев не верил, что название схоже просто по совпадению. Не было места случайностям там, где речь шла о «Сфере».

– «Меконг», для начала дай краткую выжимку по экспедиции «Велоса», затем максимально подробную, ее сбросишь всем для изучения.