Он почувствовал, как неумолимо уходит время, осознанным усилием затормозился, выпал из потока, который ему навязывали обстоятельства, и на пять дней заперся в крохотном домике на окраине Псары. Деревня, носившая одно название с островком, уже лет тридцать была почти заброшена: в море выходило меньше десятка лодок, а последнего туриста здесь видели задолго до греко-турецкого инцидента с субмариной. Однако небо над островом было синее, дым пожарищ, уничтожавших материковую часть Эллады, почти не ощущался, а рыба оставалась свежей и стоила смешные деньги. К тому же местные рыбаки признавали только наличные и не связывались с перевозчиками мигрантов.

За это Псару и ее немногочисленных жителей Михеев искренне любил. А еще за то, что островитяне героически отстаивали свое право не пускать на остров новое поколение вышек связи, поэтому лишь на западной оконечности острова торчала черно-глянцевая игла древней 5G.

С рассветом Михеев уходил на берег моря, разравнивал песок и чертил прутиком лишь ему понятные линии. Вспоминал. Увязывал разрозненные события. Искал молчание.

Давным-давно он понял, что самое важное находится в тени и молчании. С тех пор он в первую очередь обращал внимание на то, о чем не говорят в докладах с высоких трибун, не обсуждают на истеричных ток-шоу, не показывают в новостях, не анализируют многомудрые эксперты по всем вопросам. Весь информационный шум он воспринимал как внешние границы, обозначающие территорию чего-то действительно важного. Самым сложным всегда было определить, о чем молчат? Что скрывает тишина и спокойствие?

Москва, кровавая распродажа, брусок нелегального искина, Кристина, навсегда исчезнувшая за дверями «Детского мира». Одна из отправных точек. Нет, не там, слишком много всего на поверхности в России, хотя бродят, бродят там глубинные течения. Огромная территория от Поволжья до Урала и дальше – территория молчания или диких слухов.

Похоже? Нет. Слишком разнонаправленные и трудно контролируемые силы там сейчас действуют.

Африка? Нет. Не там это началось.

И в залитой дождями деревушке в Южной Азии, где он стоял и смотрел на серо-желтые, словно куски плохого мыла, отечные коленки маленьких, с неестественно раздутыми животами, трупов. Там еще был омерзительный, молоденький и гладенький корпорант с модным полупрозрачным планшетом. Всегда в бледно-розовых рубашках-поло и кремовых брючках. Михеев ненавидел его до дрожи, но он был представителем заказчика, а Михеев выступал в ипостаси независимого подрядчика. Да, черт возьми, он им и был на самом деле, он давно уже забыл, где заканчивается его реальная жизнь и начинается легенда.

Михеев поднял голову и уставился в белое от жары небо. Честно говоря, не было тут никакого заканчивается-начинается, не было легенды. Он давно уже стал «независимым подрядчиком», которого зовут на самые сложные проекты. Так они это называют, они вообще очень любят обтекаемые многословные формулировки. И ты действительно чертовски хорош в той беспробудно черной зоне, где тихо варилось адское варево нелегальных научных разработок, каждая из которых доходила до момента, когда яйцеголовые говорили заказчику, что пора переходить к экспериментам на потенциальных объектах воздействия.

Нет, это уже представители заказчиков приходили к нему и говорили все эти обтекаемые слова. А ученые говорили прямо: нужны испытания на людях. И вот тогда приходили к Михееву, и он выстраивал стратегию обеспечения, логистику, безопасность, решал еще массу проблем, каждый раз спрашивая себя, не будет ли этот раз последним? Не решит ли и этот заказчик, что подрядчик узнал слишком много и проще сделать так, чтобы он исчез после операции? Исчез где-нибудь в тихом незаметном уголке мира…

Последний раз с ним пытались такое провернуть в Сербии на пустынной дороге между городками, названия которых сразу же выветриваются из памяти, зато навсегда остаются образы – узкие улочки, выцветшие от солнца уютные дома, люди, которые никогда никуда не спешат, поскольку живут в своей, совершенно не пересекающейся с остальным миром, версии реальности, в которой всегда все тихо и спокойно.