Иден помахала ему рукой. Мысль о том, что скоро наступит завтра и она снова его увидит, согревала ей сердце, расцвечивая все вокруг яркими радужными красками. Завтра они вновь увидятся!

Внезапно она нахмурилась. Нельзя столь откровенно показывать свой восторг. Вдруг отец не поверит, что Зак появился в их доме, чтобы познакомиться. Что если отец с присущей ему мудростью и жизненным опытом разоблачит их и по их поведению определит, что они встречаются не в первый раз? Может быть, он даже поймет, что они… влюблены друг в друга?

Иден вздохнула. Но радость, переполнявшая ее, заглушила все сомнения.

Она засмеялась. Нельзя позволить, чтобы какие-то непрошенные мысли испортили ее радостное состояние, вызванное первой встречей с любовью. Прочь ненужные сомнения!

Взяв в руки поводья, она развернулась и взяла курс на маяк.

Как меняется жизнь! Всего лишь несколько лет назад он был уверен, что умрет молодым и нищим. Только он один знает, сколько страданий и унижений пришлось ему пережить, чтобы обрести свободу и благосостояние. И получил он это на борту пиратского корабля.

Сколько долгих ночей провел он, мечтая о том дне, когда станет собственником и построит дом! А кроме того вернет себе достоинство и свободу, словом все то, что было украдено у него в день смерти отца. Он многое тогда потерял. Осталось только безудержное желание жить. И честолюбие!

Что же его теперь ожидает? Неужели он сможет так легко потерять все, что с таким трудом приобрел? Не натравит ли судья Прайор на него закон? Или же он предпочтет забыть прошлое?

— Ты здоровый человек, не так ли? — спросила негритянка.

Сабрина беспокоилась о своем, и первые произнесенные ею за долгую дорогу слова вывели Зака из состояния глубокой задумчивости. Он хмуро взглянул на нее.

— Как вижу, ты наконец-то вновь обрела дар речи.

Сабрина недружелюбно взглянула на него, и тряхнув головой, убрала с лица длинные жесткие волосы, взлохмаченные ветром. Она вцепилась в дверцу фургона.

— Сабрина иногда говорит, а иногда молчит, — буркнула она. — Большинство белых хозяев, которых я знала, предпочитали, чтобы Сабрина больше молчала. Ты сказал, что не собираешься воспользоваться мною, — она с сарказмом рассмеялась. — Это, конечно, неправда. Ты полон страсти. Я слышала твое учащенное дыхание, когда ты целовал ту женщину. Страсть должна находить выход, и не только в поцелуе. Сегодня ты захочешь воспользоваться мною. И ты знаешь это.

— Что с тобой, Сабрина? То ты вообще отказываешься говорить, то говоришь больше, чем тебе положено.

Он мрачно покосился на нее. Однако, если быть правдивым, он не сердился на нее за откровенность. Более того, он восхищался ею. Чувствовать несвободу в мыслях гораздо тяжелее, чем быть закованным в цепи. Ему пришлось испытать обе формы насилия. Поэтому он был восхищен ее мужеством.

Однако ее независимость, похоже, сыграла с ней злую шутку, видимо, за это прежний владелец и продал ее.

— И за это вы первым оставите рубцы на моей спине, да? — спросила она, понимая, что опять, как и в случае со своими первыми хозяевами, проявляет непокорность.

Но она не боится, давно усвоив, что такое поведение обеспечивает ей и ряд привилегий. Ее гордость и уверенность в себе заставляли мужчин восхищаться ею. Многие из них испытывали к ней такие сильные чувства, что готовы были пожертвовать собой. Некоторые в порыве страсти готовы были жениться на ней, зная, что это совершенно невозможно. Ибо в то время любой белый человек, женившийся на чернокожей, подвергался остракизму. Поэтому проще было снова продать ее в рабство… затем снова… и снова.

Зак ничего не ответил. Все его внимание было поглощено всадником-негром, мчавшимся навстречу ему верхом на чалой лошади.