Мэри не сводила глаз с его голого бедра. Рана, наспех обвязанная тряпьем, сквозь которое уже начала просачиваться кровь, находилась лишь в нескольких дюймах от темного треугольника меж его ног. Мэри вспыхнула до корней волос, так, что на глаза ее навернулись слезы смущения, потупилась и принялась дрожащими руками теребить концы своего веревочного пояса.

Внезапно Стивен схватил ее за плечи и, приподняв, словно пушинку, прижал к своей обнаженной груди.

– Чего же вы ждете? – раздраженно спросил он.

Лишь теперь Мэри заметила, что зрачки его темных глаз сузились от боли, а высокий загорелый лоб покрыли капельки пота. Она подавила в себе вспыхнувшее было чувство сострадания к раненому великану. Разве могла она поддаваться жалости? Ведь Стивен де Уоренн не моргнув глазом мог уничтожить всех ее близких, весь ее народ. Она молча кивнула, и он разжал объятия. Мэри опустилась на колени у ложа и принялась неторопливо, ловкими и уверенными движениями снимать с бедра Стивена пропитанную кровью повязку.

Рваная, хотя и неглубокая рана все еще кровоточила. Мэри потянулась к лохани с водой, стоявшей на низком табурете. Возле лохани стояла небольшая миска с щелочным мылом.

– Вам будет больно, так что вы уж потерпите, сделайте милость, – пробормотала она, и в голосе ее послышались нотки сочувствия.

Стивен спокойно выдержал ее взгляд. В полумраке шатра глаза его казались такими же темными, как и вившиеся крупными кольцами волосы, которые обрамляли высокий лоб. Лишь теперь Мэри отдала себе отчет в том, что любуется его мужественной красотой. Она с досадой тряхнула головой, отгоняя от себя столь неуместные мысли, и стала осторожно промывать рану.

Когда с этим было покончено, она неуверенно проговорила:

– Края раны следовало бы стянуть нитью… Так полагается… Но у меня…

– В сундуке позади вас есть игла и льняные нитки, – невозмутимо отозвался он. – Но только попробуйте струсить и вонзить иглу не в кожу, а в открытую рану. Если у вас дрогнет рука, тогда вам уж точно не поздоровится!

– С чего бы это мне трусить? Я к таким делам привычная, – бойко солгала Мери. – Может, вы пьете вина? Тогда вам будет не так больно…

Стивен насмешливо изогнул бровь.

– Выходит, вы не такая уж бессердечная особа, какой желаете казаться?

– А вот уж это не ваша забота! – вспыхнув, с неподдельным негодованием выпалила она.

Мэри умело и быстро зашила рану, стараясь не думать, какую боль должен при этом испытывать распростершийся на ложе человек. Сделав последний стежок, она стянула нить узлом и перекусила ее своими жемчужными зубами. Все это время она чувствовала на себе взгляд Стивена, а подняв голову, встретилась с ним глазами. Он улыбнулся ей углами губ. В ответ на это Мэри нахмурилась и отвернулась в сторону. Лишь теперь она заметила, что край короткой туники де Уоренна завернулся, обнажив его чресла. Быстрым движением она поправила ему подол туники и принялась бинтовать раненую ногу чистой льняной тряпицей.

Как только Мери закончила свою работу, соединив концы повязки узлом, Стивен схватил ее за подбородок, пристально взглянул ей в глаза и произнес:

– Вы одеты как крестьянка, но разговариваете, да и держите себя, как истинная леди.

Мэри онемела от ужаса, а тем временем ее мучитель все так же неторопливо продолжал:

– Я никогда еще не видел простолюдинки с таким нежным, благородным и изысканно красивым лицом. А какие у вас ручки! Тонкие, белые, холеные!

Мэри тщетно подыскивала слова для ответа, который рассеял бы все его подозрения, а он, словно наслаждаясь ее замешательством, с притворным добродушием произнес:

– Волосы ваши источают аромат драгоценных благовоний, и я не удивлюсь, если под этим грубым платьем окажется белое, благоуханное тело… Вот мы сейчас и проверим это!

Мэри отпрянула назад, но было уже поздно: Стивен пружинисто вскочил со своего ложа, обхватил ее за плечи и приподнял подол ее домотканого платья.