– Фон Меклен, – согласился Александр. Дрожащими руками она поплотнее закуталась в плащ. «Он подступает все ближе и ближе». Еще даже не Рождество, но для них весна вот-вот наступит.

Глава 17

Они возобновили свой путь в молчании. Снегопад, казалось, немного ослабел к тому времени, как они в ранних сумерках зимнего дня миновали колодец. Длинные тени протянулись поперек аллеи тополей, но там, где вместо деревьев стояли пни, тени были короче. Конь Катарины фыркнул на морозе, и она улыбнулась.

– Дом! – сказала она Александру, когда он поравнялся с ней. Конь вышел из тени на дневной свет, и она привстала на стременах. – Посмотри! Вот оно! Леве. – Она снова села и пустила коня рысью.

– Кэт… – начал он.

– Живей! Мы почти дома! – прокричала она в ответ. «Черт бы побрал эту женщину!» – пробормотал он и пришпорил лошадь. Им следует приближаться осторожно, кто знает, что их там ожидает.

Когда он поравнялся с ее конем, Катарина уже соскочила на землю и бежала к парадной двери.

Дверь широко распахнулась, и из дома, раскинув руки, выскочил маленький постреленок.

– Мама! – взвизгнула Изабо. – Мама, мама…

Александр неторопливо спешился, наблюдая за тем, как Катарина подняла дочь и кружила ее до тех пор, пока обе, смеясь, не рухнули в снег. Изабо увидела его сквозь поднятое ими белое облако.

– Полковник-папа! – закричала она с той же радостью, с какой приветствовала мать. Маленький эльф вырвался из объятий Катарины и, размахивая руками, бросился к нему, перепрыгивая через сугробы, доходившие ребенку почти до колен. – Полковник-папа!

Он перевел взгляд на смеющуюся Катарину – плащ сбился набок, шляпа упала в сугроб, волосы выбились из прически, и вся она была засыпана снегом. Неожиданно он почувствовал, как что-то изменилось в его душе, словно у него появилось какое-то убежище.

Незнакомое чувство зародилось где-то в глубине, и он нагнулся, подхватил ликующее существо с голубыми глазами и светло-каштановыми волосами и закружил ее так же, как делала это мать. Его шляпа с плюмажем слетела с головы и упала в снег, но он даже не заметил. Две маленькие ручки попытались обхватить его за шею.

– Я так рада, что ты дома, полковник-папа, – чуть слышно пробормотала девчушка, ее щедрое объятие включило в себя, наряду с его шеей, левое ухо и половину головы. Затем она откинулась, сидя на его руке, одарила его широкой сияющей улыбкой и поцеловала в щеку.

Смеющаяся Катарина подошла к ним. Поддавшись порыву, он свободной рукой обхватил за талию и приподнял эту прекрасную мужественную женщину, закружив их обеих. Изабо крепко держалась за них. Катарина взвизгнула, а он смеялся, смеялся, смеялся…

И этот смех звучал в душе Катарины словно колыбельная, которую она станет петь Изабо суровыми зимними ночами, согретыми обволакивающим теплом только что разведенного огня. Затем музыка его смеха постепенно замерла, и на лицо Александра, так преобразившееся минуту назад, вернулась привычная маска. Ее руки почувствовали сквозь складки плаща и куртку, как его тело отстранилось. Она проследила за направлением его взгляда – в дверях стоял Траген, неподвижная мрачная фигура, нависшая над ними, подобно высшему судье, посланнику вечности, осуждающему их смех и счастье.

Александр стал освобождаться из переплетенных рук. Изабо, все еще смеясь, поспешно обхватила его колено. Он растерянно посмотрел вниз, и маленький пострел одарил его широкой лучезарной улыбкой, не замечая, что на щеке остались следы снега от его сапога.

Катарина отряхнула снег с лица девочки.

– Милая, а не сходить ли тебе посмотреть, что там нашел Страйф, – сказала Катарина, показывая на кота, белая шкурка которого сливалась со снегом так, что казалось, будто у основания одного из пней рассыпаны черные заплаты.