– Ты жила здесь? – спросил он. – Я думал, ты направилась прямо в Леве.

Она покачала головой.

– Первое время… был конец зимы, днем шел дождь, пронизывающий до костей, холод по ночам, в темноте падал снег, а по утрам солнечные лучи растапливали его, превращая в непроходимую грязь. А Леве. Мой сияющий дом. Безопасная крепость, способная защитить от всех бед, ниспосланных мне судьбой. – Оборвав себя на половине фразы, она засмеялась своим фантазиям, но за ее смехом Александр ощутил горечь. – Ну, во всяком случае, я так думала. До тех пор, пока не увидела его. Тогда я уже считала, что я выплакала все слезы, но они нашлись. Как же я плакала, когда увидела его! Я почувствовала, что понесла такую утрату, словно небеса отвергли мою душу! Леве почти превратился в руины.

Они медленно направились к хижине. Александр ласкал взглядом ее освещенный лунным светом профиль.

– Так, значит, ты жила здесь до тех пор, пока не сделала Леве пригодным для жилья.

Он скорее почувствовал, чем услышал ее усмешку.

– Думаю, жила – слишком громкое слово. Пожалуй, ютилась подойдет больше. Мы ютились, прячась от дождя, сбивались в кучу у жалкого огня, прижимаясь друг к другу, чтобы укрыться от ветра, дувшего в каждую щель.

В его грудь словно впились ледяные пальцы.

– Мы? – осторожно спросил он.

– Мы, – подтвердила Катарина, – Изабо, я и матушка Кураж, – она озорно улыбнулась и ударила ногой по угловому столбу маленького загона для скота. – Матушкой Кураж звали нашу козу. Самое драгоценное животное во всем христианском мире.

– Да, она помогла вам выжить.

Катарина покачала головой.

– Она помогла выжить Изабо. И только это имело значение.

Она остановилась перед неподвижно висящей кожаной занавеской, служившей дверью, и Александр почувствовал, что она колеблется.

– Одну минуту, – прошептал он, отстраняя ее, затем вытащил из-за голенища нож, отодвинул кожаную занавеску и, проскользнув внутрь, поспешно осмотрел помещение. Было очевидно, что там давно никто не жил, возможно с тех самых пор, как отсюда ушла Кэт.

Он отдернул занавеску и, взмахнув шляпой, отвесил ей изящный приглашающий поклон.

– Добро пожаловать в замок мамаши Кураж, мадам Кураж и малютки Кураж.

Она, засмеявшись, переступила через порог.

– Скорее уж мадам Сутолоки и малютки Сутолоки.

У него ушло немного больше времени, чем он ожидал, на то, чтобы развести огонь в маленьком жалком камине, но, несмотря на примитивную конструкцию, он был хорошо сделан, и в конце концов огонь разгорелся. Александр сидел на корточках у камина, подбрасывая дрова в огонь, но краем глаза следил за Кэт, расхаживающей по довольно уютной комнате. У единственного окна стояли стол и табурет, здесь же маленький сундучок, какие обычно носят солдаты на ранг выше пехотинца. Отблески огня скользили по его поверхности. Катарина пристально посмотрела на сундучок, но ни прикасаться к нему, ни открывать его не стала. А когда отвела от него взгляд, лицо ее ничего не выражало.

Окно было закрыто тонкой пленкой прозрачного пергамента. Она подошла к нему и смахнула пыль.

– Посмотри! – воскликнула она, протягивая к нему руку. – Дай, пожалуйста, маленькую головешку. – Она поднесла огонек к пергаменту. – Я расшила переплет никчемной книги Фишарта и обнаружила, что он был переплетен в старинный пергамент. Видишь? Вот! Слова поблекли, но их все же можно прочесть.

Он склонился рядом с ней и стал читать:

– Мой возлюбленный говорил и сказал мне:

Слова замерли, им на смену пришла тишина, нарушаемая только потрескиванием огня.