– Я могу объяснить… – начала Кэт, но он наступал на нее, и она отпрянула за кровать. Он вскочил на кровать и спрыгнул с другой стороны, словно она их и не разделяла, затем схватил ее за руку и крепко сжал.

– Скажи мне, что этот ребенок не отродье фон Меклена, – приказал он. Она покачала головой, но ничего не сказала. – Скажи мне, что фон Меклен – не отец Изабо. – Она ощущала, как он дрожит от нахлынувшего гнева. – Боже милосердный, – сказал он, и слова его прозвучали словно крик, обращенный к небесам, и одновременно как проклятье. – Боже милосердный.

Он отбросил ее как грязную рубашку и, распахнув дверь, прорычал, чтобы ему оседлали коня.

– Александр, послушай…

Он вытащил из-под кровати кобуру и седельные сумки и стал собирать вещи, храня зловещее молчание.

– Александр! – воскликнула она. – Пожалуйста, выслушай меня!

Она схватилась за рукоятку одного из его пистолетов, но его рука сомкнулась ьокруг ее запястья, прежде чем она успела вытащить оружие.

– Не сейчас, мадам, – отрезал он.

– Тогда выслушай.

– Не желаю ничего слушать, разве что ты скажешь мне, что фон Меклен не отец Изабо. – Он повесил кобуру через плечо. – Вы готовы сказать мне это, мадам? Я слушаю.

Она нетерпеливо смахнула слезы рукой.

– Пожалуйста, позволь мне объяснить.

Его лицо казалось высеченным из гранита, подобно стенам Алте-Весте.

– Ты как-то сказала мне, что фон Меклен не насиловал тебя. Это правда? – Пальцы его впились в простыню, и он сорвал ее с Катарины, оставив ее обнаженной. – Это правда?

– Да, – задыхаясь, произнесла она.

– Когда-то я думал, что ты шлюха. Теперь вижу, что я не ошибался. – Он поднял свои седельные сумки и направился к двери.

– Александр! – воскликнула она и, позабыв о своей наготе, бросилась к двери и загородила ему выход.

– Да, да, фон Меклен – отец Изабо! Но, Александр…

Он приподнял ее и отбросил на кровать. Она снова кинулась к нему.

– Александр, выслушай меня! Он ее отец, да! Но, Боже, прости меня, я ей не мать! Клянусь тебе…

Он запустил руку ей в волосы.

– Каждым своим словом ты обличаешь себя как низкая отвратительная шлюха.

Он отшвырнул ее к кровати и распахнул дверь.

– Нет! Постой. Пожалуйста… как мне убедить тебя?

Он помедлил в дверях и сказал:

– Если бы ты была девственницей, Катарина, или хотя бы менее искусной в любви, может, я и поверил бы тебе.

Он захлопнул дверь.

Всхлипывая, она побежала к сундуку у окна и стала выбрасывать из него одежду. Там, на самом дне, лежал мужской костюм кавалериста, который она надевала в Таузендбурге. С улицы донеслись крики и протестующее ржание лошадей. Она, притопнув, натянула высокие сапоги и выглянула в окно как раз вовремя, чтобы увидеть, как уезжает Александр.

Тяжелые, мрачные, черные как уголь тучи, надвигающиеся с севера, предвещали приближение страшной бури, но Катарина не колебалась. Она выбежала из дома, бросилась к конюшне и потребовала, чтобы лейтенант Печ оседлал ей лошадь. Он стоял в дверях, скрестив руки на груди, широко расставив ноги, и, покачав головой, седлать лошадь отказался.

– Извините, миледи. Приказ.

– Приказ? Хорошо, я отдаю новый. Мне нужна лошадь. Отойдите. – Из конюшни до нее донеслось позвякивание шпор Лобо. – Лейтенант, можете не седлать мне коня. Просто впустите в конюшню!

Он бросил умоляющий взгляд на Трагена, наблюдавшего за этой сценой, стоя в дверях кухни, но Катарине не нужно было оглядываться, чтобы понять ответ Трагена.