– Он убрался оттуда. Он сам, его шлюха и его гончие убрались оттуда. – Она рассказала ему о судьбе Эбера, красильщика.

– Боже, Боже, что ты пережила, – Александр протянул руки и обхватил ее лицо. – А я в неведении находился здесь! В то время как мне следовало быть с тобой, следовало…

Она прижала кончики пальцев к его губам, чтобы остановить поток самообвинений.

– Я послала людей проверить. Он ушел, Александр. По крайней мере на время.

Он гладил ее волосы, словно пытаясь удостовериться, что сжимает в объятиях ее, а не призрак. Она принялась целовать его подбородок.

– Но ты со мной, – прошептала она и легонько укусила его за мочку уха. – И тебе определенно нужно многое сделать.

Он чувственно потянулся, тело его слегка содрогнулось от смешка.

– Действительно. Многое… многое… многое… – Не договорив, он принялся целовать ее, скользнул губами по щеке к нежной коже под ухом. – Но мы поговорим об этом позже.

Она выгнула бедра ему навстречу.

– Много позже.

Неделю спустя они еще ничего не знали о передвижении войск, но все были настороже, так как сочли, что появление фон Меклена, несомненно, предшествовало вторжению его войск. Траген словно впал в исступление.

– С юга? – в двадцатый раз переспрашивал Траген. – Он приехал с юга?

– Он… охотился, – сказала ему Катарина. Они собрались в комнате Александра. Карты, обычно аккуратно сложенные, теперь были разбросаны по самодельному столу, и майор изучал лежавшую сверху.

– Здесь собраны войска Фейндта и прочие наемники, которым ему удалось заплатить, так сообщалось в последнем донесении. – Траген провел пальцем черту. – А здесь Алте-Весте. Все указывало на то, что он станет наступать с севера!

– Может, так и будет, Маттиас, – заметил Александр. – То была всего лишь охота. Дерзкая, согласен, но дерзость – известное качество фон Меклена.

– Так же, как и вероломство, – добавил Траген.

Катарина склонилась над картой. Перед ее мысленным взором раскинулись поля, которые вскоре предстояло засеять, вновь отстроенный мост через реку Карабас, мельница, которую отремонтировал чрезмерно бережливый мельник, не пожалев денег на то, что так нежно любил и что могло принести ему доход. Неужели все это будет разрушено?

– Это была охота, – повторила она, ощущая во рту горький, словно рута, привкус своих слов: – Если бы война была охотой, он наступал бы с двух сторон. Он обычно окружает собаками то место, куда пытается скрыться… дичь.

– Конечно! Черт его побери! И с севера, и с юга. Мы для него всего лишь дичь, как куропатки, которых можно подстрелить к обеду, – высказал свое мнение Траген и разразился проклятьями.

Послышались тяжелые громкие шаги, затем раздался стук в дверь, и после разрешения Александра в комнату стремительно вошел курьер. Усталый, забрызганный грязью с ног до головы молодой человек протянул Александру свиток.

Минуту спустя полковник, оторвав взгляд от депеши, бросил:

– Войска, – и, постучав пальцем по тому месту на карте, где заканчивалась долина Карабас и начиналась равнина, на которой стоял Таузендбург, добавил: – Собираются здесь.

Лицо Трагена застыло.

– Мы не сможем сражаться на два фронта! Предстоит нечто большее, чем просто «охота». Если бы только мы смогли разведать…

– Может быть, – сказал Александр, устремив взгляд на смертельно побледневшую Катарину. – Но приближается закат, и я сомневаюсь, что он нападет сегодня вечером, – сказал он Трагену и хлопнул курьера по спине.