Сияющая девочка подошла к нему, сжимая в руках кота. Выражение зимнего холода исчезло из глаз Александра, он протянул руку и потрепал кота по пушистой голове. Тот не замурлыкал.

Полковник посмотрел на Катарину, застывшую, словно ствол дерева, в нескольких футах от него. Она пыталась скрыть от него мрачное предчувствие, отразившееся в ее ясных синих глазах, но безуспешно. Услышанный им разговор об отце взволновал его больше, чем он хотел признать.

– Полковник-папа, не так ли? – спросил он девочку, новое звание заставило непривычно сжаться сердце.

Изабо кивнула, затем придала лицу строгое выражение, какое только может изобразить четырехлетний ребенок.

– Страйф рассердился на тебя, но сейчас больше не сердится.

– Рассердился? Я, кажется, не наступал ему на хвост.

Изабо закатила глаза, будто разговаривала с идиотом.

– Нет, – ответила она по-детски раздраженно, – он рассердился, потому что ревновал. – Девочка вытянула вперед черную кошачью лапу. – Его сердце только такой величины, видишь. Но теперь он все понимает. Я объяснила ему.

– А…

– Теперь ты сожми кулак, – очень серьезно велела она.

Он поколебался, устремил взгляд на Катарину, затем мускулы его напряглись, и он сжал пальцы, как сжимают рукоять шпаги.

– Так? – спросил он, все еще не отводя взгляда от матери девочки. Катарина отвернулась.

Изабо принялась рассматривать его руку.

– Да. Вот какое большое у тебя сердце. Теперь ты видишь? Оно может вместить маму, меня и Страйфа, правда?

Александр уставился на свой сжатый кулак и внезапно почувствовал, что не может ответить ребенку.

– Правда, полковник-папа? – Тоненький голосок задрожал, в нем появились нотки сомнения. – Так сказала мама.

Он услышал, как вздохнула Катарина.

– Вот как? – спросил он, встречаясь взглядом с Катариной и удерживая ее взгляд. – Тогда, наверное, правда. Мамы не обманывают… не так ли, Катарина?

– Конечно нет! – ответила Изабо, подхватывая чуть было не выскользнувшего из рук кота и устраивая его поудобнее. – Тогда она не была бы мамой.

Александр увидел, как Катарина подняла тонкую задрожавшую руку и прикрыла ею рот, словно пытаясь подавить крик, так что он не раздался, но ясно отразился в ее глазах.

В глубине его души внезапно возникло желание подойти к ней. Но он подавил его.

– Хорошо, полковник-папа, Страйф говорит, что не возражает, если ты будешь целовать маму, – сказала Изабо и решительно добавила: – Но только и он тоже должен получать поцелуи.

Александр непроизвольно встал, он не отводил взгляда от Катарины.

– Я позабочусь об этом.

– Хорошо, – донесся до него детский голосок сквозь заклубившийся в голове туман.

Он увидел, как Катарина уронила руки и нервно облизнула губы.

– Хорошо, – эхом отозвался он.

Изабо повернула голову от матери к нему, затем снова к матери, потом пожала плечиками и вприпрыжку удалилась, пробормотав что-то о репе к ужину.

– Александр, – задыхаясь от волнения, начала Катарина. Что-то побудило его преодолеть расстояние между ними. – Александр! Она еще ребенок. Она не понимает, что…

Он обхватил ладонями ее подбородок и провел большим пальцем по губам, заставляя замолчать.