– Я тоже, Катарина.

Она взмахнула сумкой в его сторону.

– Тогда воспользуйтесь своей памятью, чтобы напомнить себе, кто вы есть, милорд.

Он перестал гладить кота.

– Если ты имеешь в виду Клауса…

– Я имею в виду всю эту чертову долину, – сказала она, и прежнее раздражение вернулось к ней. Но с раздражением пришла и осторожность. Не будет ли благоразумнее притвориться, будто она не обратила внимания на повышение его в звании? От властителя будет значительно труднее избавиться.

Кот ткнул его головой, требуя внимания. Александр усмехнулся и взъерошил ему шерсть на затылке.

– Хотелось бы мне, чтобы не только ты так упорно добивался моего внимания, – сказал он маленькому коту-предателю.

– Все это пустяки, – бросила Катарина, поворачиваясь, чтобы уйти. – Мне нужно поговорить с поварихой насчет ужина. А потом у меня много работы.

Он раскинул руки в притворно беспомощном жесте.

– Увы, мне суждено страдать здесь. Я пошел навестить Транша и был тотчас же выставлен за дверь генералом Врангелем. Мне предоставили выбор, предложив закутаться в одеяло, улечься у огня и вдыхать пагубные пары какого-то варева или сидеть здесь на солнце до тех пор, пока моя одежда не высохнет. Я предпочел более приятную перспективу. – Он глубоко вдохнул. – Я не представлял, что в саду в ноябре может пахнуть розовой водой.

Он смотрел на Катарину обманчиво честными глазами.

«Он ждет, когда Луиза уйдет от Трагена, – подумала она, – чтобы проскользнуть к нему и начать строить планы… чего?»

Она одарила его столь же бесхитростной улыбкой и мысленно усмехнулась, когда тревога затуманила его темные, словно уголь, глаза.

– Ты? Подчиняешься чьим-то приказам? – спросила она с нарочитым удивлением. – Никогда бы не подумала. Значит, ты опустил в своих письмах намного больше, чем я предполагала.

Он прищурился и внимательно посмотрел на нее. Она пожалела, что уколола его, упомянув об его письмах к отцу. Казалось, это был для него больной вопрос.

Он отвел от нее взгляд, но она успела понять в дымчатой глубине его глаз, что он полностью от нее отгородился.

– Очень много, – сказал он. – И тебе следует запомнить это, Катарина. И как следует.

Она направилась к кухне и вошла в нее с последними словами Александра, эхом отдававшимися у нее в голове. Она швырнула сумку с вальдшнепами на стол, заставив приподнять бровь тонкую, словно тростинка, пожилую женщину с суровым лицом, которую все называли поварихой.

– Подарок, – бросила Катарина. – К столу «властителя всего Карабаса».

– Мы немного раздражены, – заметила повариха, продолжая чистить овощи. – Супруг оставил привкус удил у вас во рту, не сомневаюсь. Особенно у вас, полагаю.

– Почему это?

Повариха лукаво усмехнулась.

– Он производит впечатление человека, который умеет управлять поводьями.

Катарина фыркнула.

– Сначала ему предстоит забраться в седло, – сказала она, не подумав, и потерла глаза тыльной стороной руки. – О Боже, сама не верю, что сказала такое.

Хвала Всевышнему, повариха была одной из немногих людей, ей когда-либо встречавшихся, кто обычно помалкивал.

Пожилая женщина засмеялась, продолжая чистить овощи.

– И я просто глазам своим не верю, будто это и не вы – насколько оживленной вы стали. Он хорошо на вас действует.

– Оживленной? Скорее взбешенной!

Повариха покачала головой. Руки ее замерли, глаза устремились на огонь, хотя Катарине показалось, что она не видит его.