На мгновение наступила тишина. Звенящая, напряженная тишина, в которой было слышно только биение моего собственного сердца и хриплое дыхание раненых воинов. Затем дым начал рассеиваться, словно занавес, медленно поднимающийся над сценой, и там, где еще мгновение назад лежал громадный зверь, теперь лежала девушка.

Танзин, наблюдавший за схваткой с высоты своего волшебного трона, остолбенел. Его лицо, обычно искаженное злобной усмешкой, теперь выражало непонимание и ужас. Он смотрел на девушку широко раскрытыми глазами, словно не веря тому, что видит. Его драконица, его самое мощное оружие, его последняя надежда на победу, погибла?

В его глазах мелькнуло понимание, и он резко вдохнул, словно от удара в грудь. Что-то было не так. Что-то очень не так. Он чувствовал это всем своим существом. В этой ситуации было что-то странное, незнакомое, пугающее.

Он спрыгнул с трона и бросился к ней, забыв обо всем на свете. Забыв о битве, о власти, о своих амбициях. В его глазах теперь была не ярость и жажда власти, а испуг и беспокойство. Он должен был узнать, что произошло, должен был помочь ей.

Но было уже поздно. Безнадежно поздно. Я был рядом, всего в шаге от него, а мой меч, пылающий Ци, достиг зенита своего замаха. Он вспыхнул в воздухе, словно последний луч заходящего солнца, окрашивая все вокруг в багровые тона, отбрасывая на землю длинные, дрожащие тени.

И в этот миг время превратилось в вязкий, тягучий сироп, каждая секунда растянулась в бесконечность. Реальность вокруг меня замерла, превратившись в кадр замедленной съемки. Я видел, как каждая пылинка в воздухе застыла в своем падении, словно заключенная в янтарь. Как каждая капля крови, вытекающая из ран раненых, не торопясь отрывалась от тела и парила в воздухе, поблескивая в лучах заходящего солнца, словно крошечный рубин.

Танзин начал падать. Падение было медленным, плавным, словно в сне. Его тело изгибалось, руки беспомощно тянулись вперед, пытаясь удержать равновесие. Но все было тщетно. Он упал на колени прямо перед девушкой, его золотые доспехи глухо стукнули о камень.

Его глаза, расширенные от ужаса, медленно, словно в замедленной съемке, поднялись и встретились с моими. В них отражались не только страх смерти, холодный и липкий, но и внезапное осознание — осознание того, что он совершил непоправимое, что он потерял все, ради чего жил, все, ради чего боролся. Его лицо, еще мгновение назад искаженное злобой и яростью, теперь выражало лишь боль и раскаяние. Морщины вокруг его глаз казались еще глубже, словно высеченные горем и отчаянием.

Я видел все это с жуткой отчетливостью, с болезненной медлительностью. Видел, как мышцы его лица сокращаются, как дрожат его губы, пытаясь произнести какое-то слово, но не в силах выдавить ни звука. Видел, как мой меч, неумолимо продолжая свое движение, приближался к его голове, словно огненный метеор, несущий смерть и разрушение.

Каждая мельчайшая деталь этой картины врезалась в мою память, словно выжженная каленым железом. Шелковистая ткань его алого плаща, расшитого золотыми нитями, которая плавно колыхалась на ветру. Блеск драгоценных камней, украшавших его доспехи, словно застывшие капли крови. Страх и отчаяние в его глазах, которые умоляли о пощаде, хотя губы его оставались плотно сжатыми.

Я хотел остановить этот удар. Хотел протянуть руку и отвести меч, изменить траекторию его движения. Хотел крикнуть, предупредить его об опасности. Но я не мог. Мое тело не слушалось меня. Оно двигалось по инерции, подчиняясь заданной траектории, не в силах противиться силе собственного замаха.

Я был зрителем в собственном кошмаре, бессильным остановить трагедию, которая развертывалась прямо перед моими глазами. И все, что мне оставалось — это наблюдать, как время истекает, зерно за зерном, секунда за секундой, приближая неизбежный финал.

Но даже в лице неминуемой гибели он не отступил. Инстинкт, сильнее страха и разума, заставил его броситься вперед, защищая девушку своим телом, словно щитом.