— Говорить лучше, чем лежать в темноте, вскакивая при каждом шорохе, — согласился Гарион, приподнимаясь в постели и накидывая одеяло на плечи.

— Ты, наверное, повидал всякое после того, как мы виделись в последний раз, Гарион? — спросил Леллдорин, залезая обратно в постель.

— Да, довелось, — согласился Гарион, — и не только хорошее, надо признаться.

— Ты сильно изменился, — добавил Леллдорин.

— Меня изменила жизнь. Это не совсем одно и то же. Я не хотел этих перемен. Знаешь, ты тоже переменился.

— Я? — расхохотался Леллдорин. — Боюсь, что нет, мой друг. То, что я натворил за неделю, подтверждает одно — я такой же, как прежде.

— Давай уточним кое-что, — сказал Гарион. — Самое интересное то, что здесь существует некая порочная логика. Все твои поступки, взятые по отдельности, вполне логичны и нормальны. Только когда рассматриваешь их в целом, получается катастрофа.

— Теперь я и моя бедная Ариана обречены на вечную ссылку, — вздохнул он.

— Я попытаюсь вам помочь, — обнадежил его Гарион. — Твой дядя простит тебя, Торазин, возможно, тоже. Он тебя слишком любит, чтобы долго сердиться. Барон Олторейн, судя по всему, на тебя очень сердится, но он мимбратский аренд. И простит все, если это было сделано из-за любви. Впрочем, подождем, пока не заживет его нога.

Вот здесь ты допустил серьезную ошибку, Леллдорин. Ногу никак нельзя было ломать.

— В следующий раз постараюсь избежать этого, — тут же пообещал Леллдорин.

— В следующий раз?

Они рассмеялись и продолжили разговор под мерное колебание пламени свечи. Спустя час шторм понемногу стих, и их снова потянуло ко сну.

— Почему бы нам не попытаться опять заснуть? — предложил Гарион.

— Я задую свечу, — сказал Леллдорин. Он встал и направился к столу. — Ты готов? — спросил он Гариона.

Гарион почти мгновенно уснул и почти мгновенно почувствовал чье-то легкое прикосновение и еле слышимый шепот над ухом.

— Ты готов? — он повернул голову и увидел перед собой королеву Солмиссру, которая принимала облик то женщины, то змеи…

…Затем он очутился под мерцающим куполом пещеры богов и, не отдавая себе отчета, направился к чистокровному и родившемуся мертвым жеребенку, вытянув вперед руку.

— Ты готов? — торжественно спросил его Белгарат.

— Мне кажется, да.

— Хорошо. Собери свою волю и направь на него.

— Мне очень тяжело, дедушка.

— Ни о чем не думай. Только направь её. Он перевернется на другой бок, если ты сделаешь все правильно. Торопись. У нас еще много работы…

Гарион начал напрягать силу воли.

…В следующий раз он очутился на склоне холма с Адарой, своей двоюродной сестрой. В руке у него была засохшая ветка.

— Ты готов? — спросил его голос из глубины подсознания.

— Это имеет какое-то значение? — в свою очередь спросил Гарион. — Я хочу сказать, есть ли тут какая-нибудь разница?

— Все зависит от тебя и как ты с этим справишься.

— Это не очень хороший ответ.

— Это не очень хороший вопрос. Если ты готов, преврати ветку в цветок.

Гарион сделал, как ему было сказано, и внимательно осмотрел результат своей работы.

— Он не очень удачный, — как бы оправдываясь, сказал он.

— Так и должно было случиться, — вторил ему голос.