|
Глазами Антона Херцога она увидела его отца в молодости — профессора-труженика, много лет отдавшего Мюнхенскому университету. Вместе с ним она перенеслась через десятилетия и континенты к той самой Изумрудной долине и далее, в страшное царство Шангри-Ла. Вместе с ним из уст царя узнала правду о мире и о жуткой судьбе, поджидавшей его в случае неудачного побега. — И вот, я забрал из своей кельи рюкзак и спустился на первый этаж. Голос Антона гулким эхом отдавался прямо в мозгу Нэнси. Она путешествовала вместе с ним. — Я брел наугад, стараясь запомнить расположение коридоров и переходов; по счастью, мне не встретилось ни души. Неожиданно я выбрался на внутренний дворик, в центре которого виднелся монастырский колодец. Торопливо, в страшной панике я напился воды — она была кристально чистой и сладкой, как вино, — и наполнил свои фляги. И тут мне улыбнулась удача: у стены стоял мешок с цампой. Я выпотрошил рюкзак, бросил на землю зубную щетку, бинты, бесполезные карты и доверху наполнил его цампой. Мешочек с мукой, оставшейся от «меток чулен», я обвязал вокруг шеи — это было самое ценное имущество. Продолжив разведку, я обнаружил комнату, где хранился садовый инвентарь, несколько толстых зимних тулупов и засаленная шапка из ячьей шерсти. Я выбрал самый большой тулуп, а в карман затолкал шапку. Теперь я был более или менее подготовлен к побегу, оставалось только найти «Книгу Дзян». Отыскать библиотеку мне удалось довольно быстро; как призрак в заброшенном замке, я неслышно скользил по коридорам и комнатам, пока не набрел на просторную комнату, заполненную книгами. В центре помещения возвышался золотой пюпитр. Я поспешил к нему лишь для того, чтобы убедиться: книги на нем нет. Я огляделся: тысячи тысяч древних томов полностью закрывали стены. Чтобы проверить каждую из них, потребовалось бы несколько недель, а в моем распоряжении, увы, были считаные минуты. Я поначалу разозлился, но тут же вспомнил нелепые слова царя: «Книга Дзян» выцарапана на черепашьем панцире, а позже перенесена на пергамент. Она хранит размышления о Вселенной и говорит сама с собой. «Сущий бред и черная магия», — сказал я громко вслух, резко развернулся и пустился на поиски выхода. Я подозревал, что придется пробираться к дальней стене монастыря и спрыгивать с нее или ползти вниз. Значит, нужна веревка. Но на деле все оказалось куда проще. Из коридора я вышел на задний двор, в дальней стене которого виднелась дверь. К ней я и поспешил, ни секунды не сомневаясь, что она закрыта, но все-таки потянул за ручку. Дверь распахнулась, открыв моему взору горный склон. Я едва верил своей удаче, но очень скоро понял: единственная причина такого легкомыслия монахов — полная уверенность в том, что никому не взбредет в голову бежать отсюда и ни один непрошеный гость не явится к ним из суровой горной пустыни. День угасал, когда я неслышно ступил за порог и бесшумно прикрыл дверь за собой. Страх звенел в каждом нерве моего тела, когда я сделал первый шаг по скалистой земле. Если меня сейчас схватят, возможности бежать мне больше никогда не представится и моя ужасная участь будет предрешена. Поправляя на плечах лямки рюкзака, я заметил на земле что-то блестящее и наклонился посмотреть. Это был мундштук костяной трубы. Я тотчас обратил внимание, что у основания стены валялось огромное множество древних костей; мои ноги по щиколотки утопали в них. Я стоял на кладбище царей Шангри-Ла. Я поднял костяную трубу и сунул ее в рюкзак: по крайней мере, у меня останется вещественное доказательство жуткого путешествия — если, конечно, побег удастся. Спустя несколько минут меня уже отделяла от гомпы половина мили. Я обернулся, чтобы бросить последний взгляд на монастырь. Мрачный силуэт башни почти сливался с сумеречным небом. Было ли это игрой воображения, или я и в самом деле разглядел фигурку несчастного царя, устремившего взгляд к звездам в ожидании своей страшной участи? Не исключено, что я спас его: после моего побега его отречение отменят, царь останется жить до появления очередного новичка. |
