— Думаю, из них нельзя делать неженок. Но если дети по-настоящему противятся чему-либо, я не думаю, что их следует к этому принуждать.

— Но ее никто не принуждал ездить верхом.

— Она это делала очень охотно, — согласилась я. — Но не могу сказать, что ее к этому побуждало больше — любовь к верховой езде или страстное желание заслужить ваше одобрение.

— Но разве желание порадовать родителей не является похвальным? — почти небрежно поинтересовался Коннан.

— Ребенок не должен рисковать жизнью ради отцовской улыбки.

В моей груди снова закипал гнев, а пальцы впились в серый подол платья, как будто пытаясь мне напомнить, что это уже не амазонка Элис. В сером платье я была гувернанткой, а гувернанткам не пристало навязывать окружающим свое мнение.

Их обоих удивило мое замечание, а я продолжила:

— Способности Элвин достаточно многогранны. Мне кажется, она обладает талантом художника, и я уже давно собираюсь спросить у вас, мистер Тре-Меллин, не согласитесь ли вы рассмотреть вероятность дополнительных уроков рисования для Элвин.

В комнате повисла напряженная тишина, и я спросила себя, почему на их лицах появилось выражение испуга. Но я продолжала гнуть свою линию.

— Я уверена, что она очень одаренная девочка и что ее таланты нуждаются в поддержке и развитии.

— Мисс Ли, вы отвечаете за образование Элвин, и вам, конечно, виднее, но все же почему вы считаете необходимым привлечение и других учителей? — медленно произнес Коннан.

— Потому что, — дерзко ответила я, — у нее имеется особый талант. Я уверена, что если вы согласитесь на специальные уроки рисования, это сделает ее жизнь намного интереснее и богаче. Но эти уроки ей должен давать мастер своего дела. Я ведь всего лишь гувернантка, мистер Тре-Меллин. Я не художница.

— Мы подумаем об этом как-нибудь в другой раз.

Коннан сменил тему разговора, а вскоре приехал доктор. Пока он и Селестина находились с доктором у постели Элвин, я ожидала в коридоре.

Воображение рисовало сотни самых ужасных ситуаций. Я представляла себе, что Элвин умирает от полученных повреждений. Видела себя, навсегда покидающей «Маунт Меллин». Если бы пришлось это сделать, я бы никогда не избавилась от ощущения невосполнимой утраты… Элвин, навсегда оставшаяся калекой, еще более трудный, чем когда-либо прежде, ребенок, угрюмое и несчастное маленькое существо… Рядом я увидела себя, решившую посвятить ей свою жизнь. Что и говорить, безрадостная картина.

Селестина вышла в коридор и присоединилась ко мне.

— Это ожидание просто невыносимо, — пожаловалась она. — Быть может, следовало бы пригласить другого врача. Доктору Пенджелли уже шестьдесят. Боюсь, что…

— Мне кажется, он знает свое дело, — заметила я.

— Я хочу, чтобы ею занимались самые лучшие врачи. Если с ней что-нибудь случится…

Она кусала губы, в ее глазах читалось страдание. Как странно, что эта девушка, взирающая на окружающий мир с невозмутимым спокойствием, столь эмоциональна во всем, что касается Элис и ее дочери!

Мне захотелось обнять и утешить ее, но я, памятуя о своем положении, воздержалась от подобных порывов.

Дверь отворилась, из нее вышли доктор Пенджелли и Коннан. Доктор улыбался.

— Ушибы, — довольно беспечно, как мне показалось, произнес он, — перелом большой берцовой кости. Все остальное… можно не брать в расчет.

— Слава Богу! — воскликнула Селестина, и я эхом повторила ее слова.

— Через день-два ей станет значительно лучше. Останется лишь подождать, пока срастется сломанная кость.