"Как жаль", - екнуло в груди. Рука сжала том стихов, словно шкатулку с драгоценностью. Взгляд упал на розовую ленту закладки.

- Садитесь, Сталеску, - подтолкнул ее в салон лейтенант. Помог забраться внутрь и сел сам. Машина тронулась с места.

Лиса открыла книгу, провела пальцами по розовому атласу закладки и прочла отмеченное галочкой стихотворение:

В мире, где всяк сгорблен и взмылен,

Знаю - один мне равносилен.

В мире, где столь много хощем,

Знаю - один мне равномощен.

В мире, где все плесень и плющ,

Знаю - один ты - равносущ.

Мне.

Лесс оглянулась. Машина уже выехала за ворота, покинула последний приют неудавшейся агентки. Стекла зданий и КП, серый бетон ограды стремительно удалялись, перечеркивая прошлое девушки извилистой кривой дорогой. Никто с ней не прощался, не махал рукой. Но Лиса четко видела, как солнце высвечивает фигуру Бэфросиаста, ровный строй Варн, застывших у ворот. Всех, кто был ей единственно дорог, но оставался в прошлом, как и те, кто прошел мимо незамеченным или оставившим глубокий след черных дел.

"Я люблю тебя", - прошептала Лесс миражу, позволив себе эту малость, в надежде, что признание и осознание излечит ее, поможет забыть, примирит с собой и своим зыбким будущим.

Эпилог

Бэф сидел на подоконнике и кормил в ладони залетную птаху. Глупышка отбилась от своих. Стайки по весне останавливались в обители Варн, чтоб отдохнуть и вновь продолжить путь. А эта птица так и не улетала, хотя могла легко вспорхнуть и ринуться прочь вместе с  собратьями.

Бэф посмотрел вдаль: Лесс тоже отбилась от стаи, и так же могла вернуться. Но живет, как и эта меленькая птичка, вдали от своих, считая чужих родными.

Кто кормит ее с ладоней? Кто греет ее озябшие руки и продрогшую душу?

И хочется крикнуть в рассветный туман: я все еще жду тебя!

Но страшно вспугнуть птицу с ладони.

Изо дня в день одна и та же картина.

Урва специально громко шмыгнул носом, вспугивая птичку с ладони вожака. Бэф недовольно уставился на Варн, единственного оставшегося в эту пору в зале:

- У тебя бессонница?

- Ага, - вздохнул, пряча взгляд.

- Полечить?

Урва крякнул, не зная, как расценить явную двусмысленность вопроса. Принялся в раздумьях царапать ноготком темное пятнышко на столе. Лучше б, конечно, уйти, пока вожак не рассердился всерьез, но вот тело, словно вросло в стул. И решился: была не была!

- Я вот что думаю, Бэф...

Тот не скрыл ехидства: знаю я все твои мысли, Аристотель ты наш.

- Нет. Ты послушай: двое из клана ушли, а пришел лишь один детеныш.

- Не рад пополнению?

- Э-э... ну, рад... только ненадолго Рысь у нас.

- Наоборот. Она приглянулась Хоф.

- Да, но профессор хочет, чтоб она вернулась домой.

- Рысь больше не его внучка. Она Варн, и будет принимать решения сама. Теперь и навсегда. Зелинский был предупрежден о том.

- Да, но что она выберет, точно знать нельзя... Не мешало бы еще пополнить клан, на всякий случай. Завести перспективного детеныша. Сильного и проверенного...

Бэф скользнул к столу, сел на край и внимательно уставился на сородича. Его взгляд Урва не понравился. Он поерзал, решая - а не отползти ли сейчас в саркофаг пока не поздно?

- Скажи мне, самый мой бесхитростный брат, что твоя отлучка из клана недельной давности была вызвана желанием расширить кругозор, - елейным голоском пропел Бэф, заглядывая в лицо Урва с видом заботливого родителя.

- Хм... ага, - выдавил тот.

- Ага?

Урва набрал воздуха в грудь, собрался с силами, наскреб по сусекам мужества и заявил, прямо взглянув в глаза вожака:

- Лесс стоит вернуть.