И все же Сталеску не торопилась сказать - "да", надеясь за те два дня, что с барского плеча кинул ей на раздумья капитан, разгадать его игру и хотя бы иллюзорно просчитать варианты будущего, что ей сулят его сладкие речи. Также наметить входы, выходы и запасные аэродромы, что, возможно, у нее есть в сложившейся ситуации.

- Ладно, пан Гнездовский, очаровали вы гимназисточку. Подумает она на досуге о вашем нерукотворном образе спаса...

- Люблю умных баб, - кивнул Игнат, нажал кнопку вызова охраны второй раз. Дверь тут же распахнулась. - Проводите рядовую Сталеску.

Ее словно специально провели мимо корпункта, где стояли отслужившие в ожидании транспорта, что доставит их на чартер до дома. Среди них была Люция.

- Маликова! - окликнула ее Сталеску в порыве. Та даже не повернулась.

Алиса пока не видела подругу в новенькой форме, при всем параде, готовую вылететь домой, не верила до конца в то, что она подставила ее намеренно, предала. А тут дошло, душу скрутило от ярости и обиды. Девушка рванула от конвойных в сторону корпункта и толкнула Маликову:

- Я к тебе обращаюсь!

Та вперила в нее злобный взгляд, в котором не было и крохи прежних добрых чувств, дружеских отношений. Алиса застыла, словно встретилась с гремучей змеёй. Конвойный, подлетев, схватил Сталеску за плечо и силой потащил к комендатуре. И та пошла, автоматически переставляя ноги, а сама все оборачивалась на Маликову, вглядывалась в ее лицо и не видела той Люси, что была ей лучшей подругой долгие, долгие годы. Алисе хотелось возмутиться, заплакать, воззвать к прожитым вместе дням, неделям в том аду, что уже закончился для нее ценой жизни двух человек: Сталеску и Стокман.

- Гадина ты, Люська, - прошептали губы.

Та, видимо, прочла, поняла и презрительно усмехнулась в ответ. Плевать мне на тебя и на все то, что ты думаешь обо мне, говорил ее взгляд, я - домой лечу, а ты - гори здесь синим пламенем хоть в тоннеле, хоть в печи крематория!

"А может, вложить ее? Испортить настроение"? -- мелькнула шалая мысль и тут же погасла. Алиса свесила голову и побрела своей дорогой на личную Голгофу...

Горько, больно, но она сильная, сможет, выдюжит, а Люция... Бог ей судья и палач - судьба. И она. Если доживет и выживет - свидятся. Выживет. Примет она предложение Гнездовского - куда теперь деваться? Тем более, должок образовался подружке любимой...

Кому-то должной быть Алиса не любила.

Глава 10

Ей на шею словно накинули огненное лассо, а в глаза насыпали битого стекла.

- Лесс, очнись! - занозой вошел в ухо чей-то обеспокоенный голос. Она с трудом разлепила веки и, щурясь, уставилась в карие глаза:

- Бэф, - прошелестело, как опавшая листва. Это ее голос?

- Лесс посмотри на меня, Лесс! - требовал Бэф.

Она застонала, оглушенная его яростным шепотом, и вдруг поняла - ей больно! Глаза распахнулись от удивления - это жгучее чувство в шее, что не дает ей дышать полной грудью, слепит сознание и плавит мозг - и есть боль?

- Мне больно, Бэф, - растерянно прошептала она ему в лицо, не веря самой себе.

Бэфросиаст насторожился, зрачки стали большими, зовущими в холод мрака, в спасительную прохладу небытия. Лесс закрыла глаза, уткнулась лбом в плечо вожаку. А тот осторожно дотронулся до раны на шее. Она увеличилась за ночь, края разошлись, открывая взору желтые капельки гноя, вокруг отек, покраснение.

- Не может быть... - прошептал Бэф и встряхнул Лесс, заглянул ей в лицо. - Ты же Варн...

- Я Варн, - послушно повторила она.