- Оп-па! - развеселился Игнат и, словно издеваясь, с насмешкой посмотрел на девушку. Алиса и хотела бы не видеть, не знать, не верить, да  факты мешали.

- Фальсификация, - из упрямства буркнула она, прикусив губу, и запретила себе думать о Люции плохо, чтобы ей еще ни показали, ни рассказали. - Я и не такой фильм могу снять.

- Как скажешь, - пожал плечами Игнат. Та легкость, с которой он согласился, усугубила отвратительное состояние Алисы. Она зло уставилась на него:

- Что ты хочешь?

- Ничего. Вопрос не ко мне. Переверни - что хочешь ты?

- А ты джин?

- Почти, - Гнездевский всем корпусом развернулся к девушке и начал вещать. - Давай реально посмотрим на ситуацию: положение твое с любой стороны смотри - не позавидуешь. Стокман мертв, и все улики, показания свидетельствуют против тебя. По ним следует, что ты задумала убийство, давно и планомерно шла к его исполнению. Причина ясна, и в общем-то... с точки зрения тех, кто был в курсе ваших трений с сержантом, понятна, даже в какой-то степени, возможно, и оправдано. Но трибуналу сентенции не нужны, у них на руках будут факты: ты спланировала убийство человека, который исполнял свой долг и усиливал контроль в ответ на твои эскапады. В свете всяческих бумажек: показаний и характеристик следует, что он - ангел, а ты - исчадие ада. Отмороженная девица, хамка, хулиганка. У него чистый послужной список, благодарности и прочее, у тебя - приводы, характеристика... на вурдалака приятственее будет. Короче - приговор ясен еще до начала слушанья дела: нарушение территориальной собственности гражданина и должностного лица, издевательство над старшим по званию, игнорирование его приказов, срывы занятий, грубость по отношению к сослуживцам, воровство - где вы прибамбасы брали? Ага, с оружейного склада, из учебки...

- Ты дал...

- Я? Да ни боже мой! Я вообще в природе не существую. Далее - сознательное уничижение авторитета служащего ОНВ и подрыв в его лице лучезарного облика всех национальных войск, соответственно. Всего перечисленного хватает на двадцать лет штрафных исправительных работ без смягчения приговора. А если добавим сознательное, хорошо спланированное убийство... - Игнат развел руками. - Расстрел однозначно, вне зависимости, признаешь ты себя виновной или нет. Вина все равно уже доказана, зафиксирована и лежит под моей ладонью.

Алиса угрюмо молчала - а что скажешь?

- Давай так - сейчас ты отправляешься в камеру и думаешь. Крепко думаешь... дня два. Больше дать не могу, этот срок - фантастика... И мыслишь в одном направлении - хочешь ли ты умереть во цвете лет из-за гнилой подружки и дурного сержанта? Что тебе милей в свете данного выбора - превратиться в постановление о расстреле, в уведомление о, прямо скажу, паршивой смерти, что уйдет в родной дом, или написать рапорт о принятии тебя в ряды СВОН, где тебя научат, не размениваясь на мелочи, применять силы на благо Отечества.... А чтоб  не возникало сомнений, и ты не навесила мне еще одно внеочередное звание - мастера по развешиванию макаронных изделий на уши, я советую тебе ознакомиться с одним документом.

Игнат порылся в ящике стола, куда скидал бумаги и флэши, вытащил пластиковую папку:

- Вот он, милый! Возьми, Алисия, почитай. Весьма поучительная информация.

Девушка нехотя взяла листы, принялась читать, и чем дальше вчитывалась, тем сильнее менялась в лице:

"- Лиса, извините, Алиса Сталеску, давно задумала убить сержанта. Мне трудно вспомнить, когда она первый раз сказала - "я его убью!" Но это точно произошло в первый год службы под его началом.