Две секунды, не больше ушло на выполнение задания. Десять - пятнадцать минут после блокировки точек, и женщина упадет замертво. Никто, никогда не узнает, не догадается об истинной причине ее смерти.

Сталеску залпом отправила в рот вино, потерла лоб, отгоняя паршивые мысли о себе, любимой, и жертве ее профессионализма, заказала обед и принялась не спеша поглощать то ли пищу, то ли горечь развенчанных жизнью иллюзий.

Через двадцать минут она вошла в свой вагон и заняла место в толпе любопытных и сочувствующих, что окружила тело молодой женщины, лежащей на половой дорожке коридора. В ее открытые, чуть удивленные глаза заглядывала девочка лет двенадцати и с истеричным криком взывала к матери, захлебывалась слезами и пыталась оживить, встряхивая мертвую за плечи, теребя за руки.

- Мама!! Мамочка!! - било по ушам, рождало лишь одно желание - завыть следом. Алиса застыла, глядя на убивающегося от горя ребенка, которого не то что не ожидала увидеть, даже не предполагала его существование. Она и понятия не имела, что у объекта есть ребенок, и она путешествует с ним.

- Господи, у нее еще мальчик трех лет... Что ж с детьми будет? - со скорбным вздохом прошептала пожилая дама слева от Сталеску. Алиса подняла на нее хмурый взгляд, качнулась и, развернувшись, молча прошла в свое купе, захлопнула дверь и, застонав, осела на пол. Закачалась, из последних сил сдерживая слезы ярости, горя, боли, ненависти ко всему, что есть, было и будет в ее жизни, к себе самой, муштрованной твари, банальной убийце под прикрытием национального воинства. Осиротившей двух детей во имя спокойствия Родины и ее верных псов - слепых, черствых роботов. Нет. Она понимала, что ей придется убивать, ведь недаром именно к предмету уничтожения на курсах подходили особенно серьезно. Обучали  особенно тщательно. Но она солдат, а не киллер для гражданских лиц!

Как теперь жить с таким грехом?

Чем искупить?

С кого спросить?и ко всему что есть было и будет в ее жизни, к себе сам

Алиса, словно замерзла внутри. Нервы, сердце и душа сплелись в один клубок и окаменели. Лицо превратилось в серую маску статуи. Боль и горе глушила образовавшаяся тишина. Пустота или пуст`ота, что еще небольшим омутом, залегла в душе и отразилась в глазах, была прикрыта снаружи темными очками, а изнутри терпеливым ожиданием встречи с Игнатом.

"Скоро мы встретимся, скоро", - заверила она себя, вылетая в Даллас.

"Интересно, что ты ответишь мне на вопрос: чем объект провинился перед государством, в каком криминале замешан, чем настолько опасен, что не пожалели двух детей, убирая их мать?` - думала она, сжимая бокал с минералкой в самолете, идущем домой.

Злата Прага встретила ее дождем и хмурым небом, отразив погодными условиями душевное состояние девушки.

Алисия загрузилась в салон такси, натянув на лицо маску милейшего и глупейшего создания вселенной, поддержала фривольную болтовню водителя. И вновь превратилась в озверевшую пиранью, вступая на ковровую дорожку гостиницы. Вышла из лифта, прошла коридором и, пнув дверь номера, снятого Игнатом, застыла на пороге, вперив в капитана приятный взгляд, пылающий гневом, ненавистью. Желание загрызть мужчину явственно проступало в чертах лица, в темных зрачках.

Гнездевский оглядел явление благочестивой мадонны с привычной долей насмешки:

- Дурно прокатилась? - качнулся на носках, сунув руки в карманы брюк.

Сталеску хлопнула дверью и шагнула к мужчине:

- Ты знал, что у нее двое детей?

- А у нее двое детей? - неподдельно удивился капитан и хмыкнул. - Это подкосило тебя? Ноготок дрогнул?

Алиса во все глаза смотрела на равнодушную физиономию холеного служаки, пофигиста и насмешника и понимала, что ему ровно на всех, кто окружал объект, на все, что будет дальше, на Сталеску, на других своих агентов. Ему важен был лишь результат, и какой ценой, чьей кровью, каким количеством слез - без разницы.