Пока мы разговаривали, один из конюхов вывел из конюшни оседланного жеребца. Он был темно-гнедой масти, примерно пятнадцати с половиной ладоней росту, с сильной, круто выгнутой шеей и могучим крупом. Адриан кивком дал понять конюху, чтобы тот провел животное по кругу, дабы я могли рассмотреть его как следует.

— Я так привыкла видеть вокруг себя английских чистокровок, что почти забыла о том, что лошади могут быть такими, — сказала я.

— Тебе когда-нибудь раньше приходилось видеть европейских манежных лошадей? — спросил Адриан.

— У меня когда-то был серый жеребец липиз-занской породы.

Адриан присвистнул.

— Когда отец купил его, он был уже старый, но этот жеребец был для меня самым лучшим учителем. После папы, конечно…

— И где же это твой отец смог раздобыть тренированного липиз-занца?

Я взглянула на Адриана и улыбнулась.

— Он купил его у одного австрийца, который бежал от Наполеона.

— И сколько тебе было лет, когда ты ездила на нем верхом? — спросил Адриан, глядя на меня с непроницаемым выражением лица.

— Тринадцать-четырнадцать, — ответила я, немного подумав. — Жеребцу было двадцать четыре года, когда он погиб от колик. Это был замечательный конь.

— После твоего рассказа мне что-то совсем расхотелось садиться в седло, — сказал Адриан.

— Я тебя понимаю, — хмыкнул Гарри. — Когда я в первый раз увидел ее верхом на лошади, то предложил ей развестись с тобой и выйти замуж за меня.

Я почувствовала, как губы мои невольно расползаются в широкой улыбке. Как и любому нормальному человеку, мне было приятно слушать похвалы в свой адрес.

— Твой Эвклид просто великолепен, — сказала я, обращаясь к Адриану. При этом я ни капельки не кривила душой. Португальские лошади имеют более компактные пропорции, чем английские чистокровные, у них более короткие шеи и спины, более сильные ноги с широкими, мощными сухожилиями, что позволяет им с относительной легкостью гораздо дальше выбрасывать вперед задние ноги во время галопа. Англичане вывели своих чистокровных лошадей для скачек, португальская же порода была создана для войны, причем она практически не изменилась с тех самых дней, когда римляне пришли на Пиренейский полуостров и создали там свои конные заводы, заботясь о пополнении кавалерии. В те времена особенно ценились лошади, задние ноги которых обладали достаточной силой, чтобы совершать маневры, необходимые во время боя. Португальцы сохранили эту особенность выведенной породы, хотя и использовали ее в основном для упражнений в манеже.

— Ну давай же садись на него, — обратилась я к Адриану.

Как только он оказался в седле, я сразу же поняла, что наездник он превосходный. Его туловище было таким большим и сильным, что он мог отлично сохранять равновесие, не клонясь ни вперед, ни назад, ни в стороны, а его ноги — такими длинными, что позволяли ему управлять конем, сжимая бока животного или, наоборот, ослабляя давление. Опершись на ограду, мы с Гарри с полчаса наблюдали за Адрианом и Эвклидом, причем несколько раз на глаза мои набегали слезы — как красивы были конь и человек, словно сросшиеся вместе!

— Теперь я отлично понимаю, почему португальцы подарили тебе Эвклида, — сказала я, когда Адриан, подъехав ко мне, остановил жеребца.

— Ага, — сказал кто-то у меня за спиной, — все эта неплохо смотрелось. Не думал я увидеть такое искусство дрессуры на конюшне английского лорда.

Мгновенно узнав голос, я волчком повернулась на месте.