— Я опубликую все свои пророчества, Ульрих, — отчеканил он, сверля глазами невидимого врага. — И никакой демон не сможет этому помешать, даже ты.

Стук прекратился. Плащ упал на пол. Кольцо еще немного покрутилось, потом с тихим звоном улеглось на столе и замерло.

ВОЕННАЯ ХИТРОСТЬ

риводя себя в порядок, Катерина думала, сколько же лет она не занималась любовью. Много, и никогда ей еще не было так хорошо. Быть может, необычайные обстоятельства придали особый вкус событию, которое в юности было ей неприятно, а в зрелые годы воспринималось как абсолютно лишнее. Отчасти в этом была заслуга деликатного и чуткого партнера. Мишель Серве отвернулся, чтобы натянуть штаны, потом с нежностью посмотрел на нее:

— Благодарю вас, друг мой. Я знаю: чтобы прийти ко мне в тюрьму и удалить стражу, вы заплатили немалую сумму. Моя благодарность за этот поступок — ничто в сравнении с тем мигом счастья, что вы мне подарили.

Она улыбнулась, застегивая лиф.

— Вы говорите так, словно я помогла вам удовлетворить жизненно важную потребность: накормила и напоила. Надеюсь, что между нами состоялось нечто большее.

— О, конечно большее! — со страстью воскликнул Серве. — Я полюбил вас сразу, как только увидел впервые. И мои неловкие слова были призваны выразить вам, как высоко ценю я ваше мужество. Мне кажется, любовь впервые проникла в застенки инквизиции.

На самом деле обычные тюрьмы были настоящим адом, но для некоторых узников делали исключение. Они пользовались известной свободой, и к ним впускали жен и возлюбленных. Застенки инквизиции пользовались дурной славой из-за строгости содержания заключенных. Инквизиторы были убеждены, что строгий режим, carcerus arctus, дисциплинирует и побуждает виновных сознаваться, а свидетелей давать показания. Матье Ори, который из Лиона управлял всей французской инквизицией, горячо поддерживал эту теорию.

Катерина кивнула:

— Я тоже думаю, что сюда впервые пробралось чувство.

И, словно желая отметить такое завоевание, она бросила на землю платок, которым только что стерла с тела следы страсти Серве.

— Однако для вас, Мишель, этот случай станет последним: дальше вы будете наслаждаться моей любовью уже на свободе.

Серве ошеломленно на нее взглянул.

— Не хотите же вы сказать, что вам удалось убедить стражу выпустить меня! На это не хватило бы всей королевской казны.

— Даже и не пыталась. Подкупить удаюсь только одного стражника, об остальных позаботится Пьетро Джелидо. Как только я уйду и начнется вечерняя служба, он возьмется за дело с отрядом гугенотов.

Серве приподнял бровь.

— Говорите, Пьетро Джелидо? Не думаю, чтобы он питал ко мне дружеские чувства, особенно после нашего свидания.

— О, он убежден, что мы встречались, чтобы обсудить побег. Он послал меня вперед выяснить, в каком крыле здания вы содержитесь. Если у него и есть какие-то подозрения относительно нас, то он умело их прячет.

— Осторожнее, Катерина, искусство лицемерия для него все равно что бревиарий. Я ведь никогда не скрывал своей любви к вам. Думаете, он ничего не заметил?

Не будучи в этом убеждена, Катерина коротко рассмеялась.

— Пьетро говорит мне о любви, когда об этом вспоминает. Но не думайте, Мишель, что он хоть раз проявил свои чувства на практике. Он гнушается физической близостью с женщиной, считает ее греховной. За все время наших отношений он всего пару раз меня поцеловал, да и то просто прикоснулся к моим губам. Ничего другого между нами не было.

— Настоящий кальвинист, — прошептал Серве с невольным восхищением, — Ничего не скажешь, это люди твердой закалки.