Катерину тронули эти слова. Но у нее были свои планы: отомстить во что бы то ни стало и взлелеять надежду. Закрытая в круглой склянке, надежда булькала в бауле, слегка вспениваясь на ухабах.

— Нет, Джулия, — Она решительно отняла руки, — Отправляйся с Габриэле, у вас еще есть время стать счастливыми. Такими, какой мне побыть не удалось.

Никто из путников до этой минуты не обращал внимания на окружающий пейзаж. Они выехали из Салона ранним вечером, а теперь уже к вечеру клонился третий день пути. Обе ночи они провели в придорожных гостиницах, почти не разговаривая и часто отпуская друг другу колкости. Теперь они оказались среди изящных построек какого-то ухоженного города.

— Должно быть, мы в Вене, — заметил Симеони, — Лион уже близко, да и наше расставание тоже, — Он упер указательный палец в Катерину, — Герцогиня, будьте начеку, кража из дома Нотрдама может быть связана с необычайным риском. Это относится и к книге, и к склянке. Некоторые персоны, наделенные неслыханным могуществом, не снесут, если важные тайны попадут в руки профанов…

— Кого вы имеете в виду? — с любопытством спросил Пьетро Джелидо.

— Вам я этого не скажу. Я не желаю с вами разговаривать, — вновь разозлившись, ответил Симеони и пристально посмотрел на Катерину, — Я обращаюсь к вам, герцогиня. У меня на плече есть крестообразный шрам, который никогда не заживает. Им я обязан моему учителю Жану Фернелю. Так вот, обращаться к рукописи или пользоваться напитком могут только те, у кого на плече такой же шрам. Если вы приметесь читать рукопись, вы не поймете даже, на каком языке она написана. Если, не зная пропорций, вы попробуете напиток, вам грозит безумие или смерть. Советую вам избавиться от обоих трофеев, пока мы не достигли Лиона.

— Я не для того с таким трудом ими завладела, чтобы остаться ни с чем, — непреклонно ответила Катерина. И сразу же голос ее зазвучал почти умоляюще: — Насколько я понимаю, вы владеете ключом к тайнам, которые почитаете такими опасными…

— Только отчасти. Я, как и Нотрдам и другие иллю… — Он осекся и быстро поправился: — Как и все, у кого имеется шрам на плече, знаем только то, что нам хотел открыть один немецкий философ. Я бы, к примеру, не мог прочесть все страницы «Arbor Mirabilis», хотя и понимаю значение некоторых фигур. Я не знаю нужных доз напитка, но мне известно, что готовят его из одной почти безвредной травы — ястребиной и из другой, очень ядовитой — белены. Вторая крайне опасна.

— Нотрдам знает дозы?

— Конечно. Не все адепты его ранга их знают, но он был первым.

— Адепты чего? — вне себя от любопытства, спросила Катерина.

— Этого я вам сказать не могу. Узнать об этом для вас будет означать подвергнуться смертельной опасности. Может, вы ее и заслуживаете, но мне бы все-таки хотелось вас от нее уберечь.

Мысли Катерины еще раз обратились к Молинасу и его страшной судьбе. А потом в мозгу всплыли строки Аль-Фараби, которые испанец прочел ей в Анте столько лет назад: «Возможно также, что когда сила воображения…» Должно быть, Молинас знал гораздо больше, чем открыл ей. Знал или догадывался. Теперь же ее мучил еще один вопрос. Его надо было задать так, чтобы Симеони не удалось уйти от ответа, и Катерина призвала на помощь всю свою хитрость.

— Может, ваша тайна и опасна, но расшифровке все же поддается: однажды мне ее уже раскрыли, — заявила она нарочито безразлично, — Время можно остановить, не так ли?

У Симеони вырвался крик удивления.