— И что вам об этом известно?

— Так или не так? — настаивала Катерина.

— Так. И не только остановить: его можно повернуть вспять.

— И этой способностью обладает напиток…

— Для этого он и нужен. Но необходимо знать дозировку, иначе это яд.

Никто из путников не заметил, как пролетело время и наступил вечер. Все приникли к боковым окошкам кареты. Справа бежала Рона, освещенная молодой луной; слева громоздились лачуги ткачей и виднелись крыши мастерских. Свет лился только из многочисленных таверн, и чувствовалось, что именно там погасли последние искры недавнего восстания, потрясшего всю Францию. Окончательному же воцарению порядка должно было содействовать изгнание иностранных бродяг.

— Можете высадить нас здесь, — сказал Симеони, — Район этот скверный, но неподалеку живет наш друг поэт Морис Шеве, и мы с Джулией остановимся у него.

Немного поколебавшись, Катерина велела кучеру остановить лошадей, и карета, скрипя колесами, остановилась. В темноте Катерина нашла взглядом глаза дочери.

— Джулия, ты так меня и оставишь?

Молодая женщина тронула ее за руку.

— Я не могу больше разделять вашу жизнь, мама. Надеюсь, что мы когда-нибудь увидимся и у вас больше не будет хозяина. — Она помолчала и добавила: — Можно, я поцелую вас на прощание?

Катерина уже подставила щеку, но вдруг, повинуясь непонятному импульсу, отпрянула в глубь кареты:

— Нет, ты испортишь мне макияж.

Джулия встала с сиденья. В темноте Катерина видела ее профиль. Быть может, Джулия смотрела на нее с упреком, но выражения лица во мраке было не разглядеть. Она выпрямилась и ждала, что дочь повторит просьбу, но та молчала. Симеони открыл дверцу, они с Джулией сошли и быстро исчезли среди бараков.

— Что за чувствительная сцена! — воскликнул Пьетро Джелидо, когда дверца закрылась и карета поехала дальше, — Я ожидал взаимного раскаяния.

— Замолчите! — закричала Катерина, заткнув уши. — Вы не человек, вы сгусток вероломства!

— Что вы говорите?

Пьетро Джелидо с коротким смешком откинулся на спинку сиденья и в следующий миг захрапел. Для человека, который притворяется, что спит, он дышал слишком ровно.

Катерина спросила себя, не настал ли момент оборвать жизнь своего мучителя. Она вытащила спрятанный в рукаве платья кинжал и крепко стиснула рукоятку. Оставалось решить, перерезать сонную артерию или вонзить кинжал в грудь.

— Мы прибыли! — крикнул кучер.

Пьетро Джелидо резко проснулся, и Катерина поспешила спрятать кинжал. В глубине души она об этом не пожалела. Убийца Серве не должен был умереть так легко: он должен был страдать, страдать долго, испытывая муки человека, которого жгут на костре. Катерина не была уверена, что на том свете существует правосудие, а потому решила свершить его сама.

Она посмотрела в окно. Карета стояла напротив богатой виллы, освещенной так ярко, словно там был какой-то праздник. Кучер помог ей сойти, а Пьетро Джелидо тем временем отдавал ему распоряжения:

— Дайте лошадям отдохнуть, но не распрягайте и не отвязывайте багаж. Я не уверен, что нас здесь примут.

— Рад служить вам и нашему делу.

— Не говорите так, нас могут услышать.

Он указал на слуг, которые вышли навстречу путешественникам с факелами в руках. Человек, одетый в более элегантную, чем у других, ливрею, вышел вперед и поклонился.

— Вас ожидают, господа?

— Нет, но ваш хозяин не замедлит нас принять. Это герцогиня Чибо-Варано, а я брат Пьетро Джелидо. — Он поднял глаза на фасад здания. — А что нынче за праздник?

Усталые глаза мажордома заволокло грустью.