И вдруг в один день все стало не важно. Да, врачи говорят, что диагноз — еще не приговор. Но приговоренным виднее. Операция не помогла. Вторая тоже. Дали полгода — от силы. Однажды слонялся по городу до темноты, не видя вокруг ничего и никого. И вдруг заметил вдалеке вспыхивающие огоньки — студенты курили в сквере. Тут же вспомнилось, как инструктор в школе снайперов учил: если увидишь на вражеской территории такие сигаретные вспышки, целься на пару сантиметров выше…

Кольцов открыл кран и умыл лицо холодной водой. Но ощущение прилипчивой мерзости не отпускало. Это было единственное, что он не любил в своей работе — момент, когда нужно сунуть руку по локоть в зловонную жижу, чтобы выудить недостающие детали головоломки. Или, вот как сейчас, нырнуть с головой.

Гражданин Зуйко не сошел с ума. Что бы там не говорил Руслан со своей журналистской колокольни про «мозг обреченного», ни в какую высшую миссию не верил. Минздрав просто мстил. Людям с сигаретой в руке. Тем, кто еще мог строить планы на будущее. У кого еще были впереди долгие годы, несмотря на вредные привычки. Мстил за то, что сам не доживет до пятидесяти. За то, что его — пусть и совершенно бесцельная, никчемная жизнь закончится слишком быстро.

Минздрав готовился к убийствам долго, методично — искал выгодные точки, делал дубликаты ключей, изучал графики работы мастеров ЖЭКов и дежурства охранников. Даже выбирал время дня, когда солнце не будет бить в глаза. В здравом уме и твердой памяти. Убил бы и больше народу, но из-за болезни после третьего выстрела начинали сильно дрожать руки. Поэтому никогда не расстреливал все десять патронов за раз…

Письмо было адресовано шеф-редактору газеты «Ничего, кроме правды». Следователь задумался на минутку. Потом заметил коробок спичек у кухонной плиты.

— Славка, дай огня.

Запалил страницы с одного угла, повертел — чтобы лучше разгорелись. Швырнул в раковину и смотрел до тех пор, пока пламя не выжрало буквы, превратив бумагу в пепел.

Стажер шумно вздохнул.

— Все-таки улика…

— Улик нам хватит, — кивнул Кольцов на винтовку в углу. — Но, поверь, так лучше. Если письмо напечатают в газете, кто-то может посочувствовать этой сволочи. Или, что еще страшнее — попытаться понять его, начать оправдывать. У нас ведь много таких, сердобольных. Получится, что Минздрав затеял убийства не зря. Что имел право… А меня тошнит от подобной мысли, выворачивает наизнанку.

Следователь направился к двери. Обернулся на пороге.

— Ты давай тут, опись улик по всем правилам, понятых — вон, соседи уже на лестничной клетке шушукаются. Я пришлю перевозку, чтоб тело забрали.

— А вы куда, Кирилл Аркадьевич? К генералу?

— Еще не хватало, — ухмыльнулся майор. — Этот пусть меня завтра перед строем поцелует… В обе щеки.

Похлопал он себя отнюдь не по щекам. Но потом снова стал серьезным.

— Заеду к Руслану, он вроде нормальный парень. Расскажу про снайпера. Не для печати, конечно. Но, ты понимаешь…

— Конечно, понимаю, — Славка подошел к старшему товарищу, посмотрел прямо в глаза. — Читал протоколы. Страшная картина, спать ночью не мог. Хотя я, чужой человек. А он ведь и вправду любил эту девушку, Людмилу… Кстати, пока вас ждал, видел на углу ларек. Они точно продают водку, даже после 22 часов. Хотя и запрещено…

Кольцов молча пожал ему руку.