Зеркало в изголовье кровати показывало мизансцену в самом выгодном ракурсе. Жаль, нельзя записать и показать публике этот шедевр. Отелло, обуреваемый ревностью, вдавил Дездемону в гору золотистых подушек, ломая ключицы, роняя ей на грудь пену… Только алое кимоно смотрелось совершенно неестественно. Наверное, из-за нелепых золотых драконов.

Через три минуты в Лане не осталось ничего сексуального. Ничего живого и яркого.

Вообще ничего.

Он встал, тяжело дыша. Поднял руку, чтобы вытереть пот со лба. Пальцы до сих пор были сведены судорогой, скрюченные как звериная лапа или орлиные когти.

Актер улыбнулся. Теперь он окончательно подобрал все нужные кнопки. Прожил роль, до последнего многоточия. Впитал каждую клеточку сознания мавра Отелло. Премьера будет триумфом. Звездным часом Николая Рублева!

А потом…

Так ли важно, что будет потом?!

Повод для драки

1

Москва видела всякое. Соляные бунты. Военные парады. Купеческие свадьбы. В стены домов и камни мостовых, под кожу большого города, давным-давно впрыснули прививку — подумаешь, эка невидаль! Настоящий москвич если и удивляется, так разве что в раннем детстве. Когда узнает, чем мальчики от девочек отличаются. У коренных врожденный иммунитет к чудесам белокаменной. Понаехавшие покорители столицы — да, эти поначалу головой вертят, ресницами хлопают: гляди-ка! Примерно полгода. А потом переболеют и перестанут обращать внимание. Вольются в скучную толпу горожан, бредущих к метро. Туристы — те, конечно, пусть охают, пусть глаза пучат и лопочут смешно, не по-нашенски. Но и эти ахи-вздохи не способны поколебать стойкий московский снобизм…

Но в данном случае иммунитет подвел и коренных: на Константина прохожие все же оглядывались. Поправка: на отца Константина. Не каждый день увидишь, как по Страстному бульвару священник рассекает на серебристом самокате. С серебряным же крестом на груди. Клочковатая черная борода скорее подошла бы пирату, настолько недружелюбно она смотрелась. Но румяные щеки и добродушный взгляд все компенсировали. Именно таких, чуть наивных, но искренних, народ называет ласково и старорежимно — «батюшка». Не нужны им золотые часы, лимузины служебные. Зато они точно знают: Бог не строгий, он всех нас любит. И за все простит…

Батюшка рванул на мигающий желтый, пересек оживленную трассу под гудки и матерок водителей. Он явно спешил. Туда, где ненадолго перестанет быть и Константином, и — тем более, — отцом. А станет просто Костиком. В компанию друзей детства, которых много лет не видел.

Вот и один из них. Генка ждал у фонтана. Пижонский клетчатый пиджак и очки в золотой оправе выдавали в нем рекламщика. Причем из той породы, что стараются вклеить полуголую красотку в любой плакат или видеоролик. Даже в рекламу школьных глобусов.

— Привет, продавец воздуха! — заорал Костик.

— Сам такой, — улыбнулся Генка, обнимая приятеля. — Мы первые?

— Да, остальные подтянутся.

— Где приземлимся? «Елки-палки» на Тверской? Мы встречались с тобой года три назад…

— Опоздал. Там теперь салон парфюмерии.

— Типа, нам одеколон пить придется?

— Нет. Я тут рядышком одно местечко нашел — закачаешься. Волшебная свинина!

— А сан позволяет?

— Конечно. Это у иудеев и мусульман к свиньям претензии. А мы толерантные к любому мясу. Если не в пост.

Неспешно подкрались к зеленовато-медному Пушкину со спины. Но сукин сын не обернулся, не вздрогнул плечами. Проигнорировал. Памятник — он и в Африке памятник.