Странный шум послышался сверху. Она подняла голову. Потолок подался вниз, несколько камней побольше грохнулись вниз, закапала вода. Так вот чего боялся Андреа — коридор находился под подземным течением. Больше Джойс не теряла времени. Обвал еще не кончился, он только начинается. Сейчас все начнет рушиться и ей на голову посыплются древние плиты. Надо бежать — и чем быстрее, тем лучше. Куда-нибудь коридор да выведет. Еще несколько камней поменьше упало совсем рядом с Джойс, поднимая с пола едкую пыль. Она в страхе метнулась дальше по коридору, но тут же замерла как вкопанная. А как же рисунки? После обвала здесь ничего не останется. Ровным счетом ничего! А им, может быть, несколько тысяч лет. А вдруг они содержат ценную информацию о судьбе человечества, проливают свет на те вопросы, в которых современные люди окончательно потеряли надежду разобраться. Ведь это древнее знание…

Гул над головой становился все сильнее. Видимо, времени оставалось совсем немного. Между плит уже начала сочиться вода — Джойс почувствовала, как одна капля упала ей на спину. Бежать отсюда! Скорее!

Но нет, она не поддастся панике. Джойс уверенно шагнула назад. Туда, где с потолка уже не капало, а лилось, где то и дело срывались сверху осколки растрескавшихся от времени каменных глыб. Рубашка моментально промокла, вода была ледяная. Нет, она не отступит. Она выполнит свой долг ученого до конца. Когда разберут завал, то обязательно найдут фотоаппарат и кассеты. Джойс сделает все, чтобы они не пострадали. Нельзя уходить. Как бы ни хотелось жить, уходить нельзя. Она должна отснять как можно больше. И Джойс, наведя объектив и поймав на дисплее выгодный ракурс, сделала первый снимок. Один из камней, сорвавшись с потолка, больно ударил ее по руке, и Джойс вскрикнула. Рукав тут же стал темнеть от крови.

Ну вот и началось, поняла она, но не сдвинулась с места.

Чуть выше, и еще один кадр отправился в память маленькой кассетки. С другой стороны, отлично, выше, шаг назад, справа, сверху… Руки сами делали свою работу, фотоаппарат поминутно пищал, сообщая, что обработка изображения закончена. Под рисунками видны были края плит, и по ним легко было ориентироваться. Джойс работала как заведенная, не ощущая ни усталости, ни холода, ни обжигающе ледяной воды, стекающей по плечам. Пальцы озябли и не хотели слушаться, но это лишь раззадоривало ее. Она злилась на себя за нерасторопность, а гнев заставлял двигаться, придавая сил.

— Шевелись, что бы сказал Андреа, увидев, какая ты медлительная! — ругала сама себя Джойс. — Вот же курица! Шевелись!

За шумом воды и гулом над головой Джойс едва могла расслышать звуки собственного голоса, хотя в приступе ярости она уже не говорила, а кричала, поминутно начиная кашлять. Джойс уже не видела ничего, кроме рисунков. Так было легче. Не думать, что в любую минуту потолок над тобой может обрушиться, что вот-вот камни с грохотом накроют тебя, впиваясь в плоть острыми краями, дробя кости, уродуя тело. Тело, полное жизни. Уже несколько раз осколки задевали ее, но она не ощущала боли, только тупой удар. Это шок. Джойс будто наблюдала за собой со стороны. Вот еще один камень угодил по плечу, словно кто-то сильно толкнул в спину. Не больно, совсем не больно. Только толчок. Да, это шок. Рассудок словно отделился от тела, и они стали работать, как две независимые системы. Тело двигалось четко в соответствии с заданной программой, разум больше не вмешивался в его действия. Джойс снимала и отходила, снимала и отходила.