Я присвистнул.

– И скрываются они в подвале?

– В основном – да.

– Убийство совершено кем‑то из них?

Он усмехнулся.

– Э, нет, убитый был как раз одним из этих псов.

– Так кто же его убил? Вам известно его имя?

Доктор Сотников как‑то странно посмотрел на меня и глухо произнес:

– Его убил Артист.

Чем‑то зловещим повеяло от этих слов.

– Опять Артист! Да кто же он, этот ваш вездесущий Артист? Его имя?

– Его имя… – затаив дыхание, начал было доктор, но в этот момент в дверь кто‑то настойчиво постучал, и в кабинет ворвался Мячиков собственной персоной. Он, как всегда, сиял и искрился лучезарной улыбкой.

– А, вы еще здесь, Максим Леонидович! – воскликнул он, увидев меня. – Я не помешал?

– Я так и знал, – сухо произнес доктор, в упор глядя на меня; в его глазах было столько презрения, что мне стало не по себе.

– Что здесь происходит? – удивленно завертел своей круглой головой Мячиков. – Я, кажется, не вовремя?

– Нет, почему же, в самый раз, – язвительно ответил доктор, поднимаясь из‑за стола и продолжая сверлить меня взглядом.

– Ничего не понимаю, – сказал Мячиков.

– Да уж куда вам. – Доктор схватился за бутылку.

– Оставьте бутылку! – потребовал я.

– Да идите вы!.. – процедил он сквозь зубы. – Пес!

– Ну, знаете ли, – возмутился Мячиков, хватая меня под локоть и волоча к выходу. – Максим Леонидович все‑таки мой друг, и я не позволю… Идемте отсюда!

– Да куда вы меня тащите! – попытался вырваться я. – Ведь он хотел сообщить мне имя убийцы, а вы…

Слава Богу, что коридор был пуст и никто не слышал сказанных мною в горячности слов!

Мячиков отпустил мой локоть и оторопело уставился на меня.

– Имя убийцы? – прошептал он.

Из недр кабинета донесся жуткий хохот.

– Имя убийцы! Ну и шутник, право же, ваш приятель! Откуда же мне, бедному врачу, знать имя какого‑то убийцы? Ха‑ха‑ха‑ха!..

Мячиков снова схватил меня за руку.

– Идемте же, Максим Леонидович! Неужели вы не видите, что он сошел с ума? Бедняга! Допился до ручки…

Я был до того поражен происходящим, что дал Мячикову увести себя, и лишь у самого входа в столовую способность мыслить возвратилась ко мне.

– Что же вы наделали, Григорий Адамович! – укоризненно покачал я головой. – Теперь он ничего не скажет, а ведь ему многое известно. Ему известно все!

– Он вам что‑нибудь сообщил? – быстро спросил Мячиков, весь обратившись во внимание.

– Еще бы! Он мне сообщил такое, что у вас волосы дыбом встанут, когда вы все узнаете. Но он не сказал мне самого главного – имя убийцы! А ведь он его знает, знает! Пустите меня, Григорий Адамович, я пойду и успокою его. Ему необходимо человеческое участие, он потому и пьет, что так одинок. Да пустите же!..

Но Мячиков цепко держал меня за локоть.

– Нет, Максим Леонидович, сейчас ваше присутствие только повредит ему. Его нервная система взвинчена до предела, и один Господь Бог ведает, что от него можно сейчас ожидать. Не ходите, прошу вас, пусть он успокоится, проспится, протрезвеет, а там, дай Бог, все образуется, и вы снова сможете проведать вашего доктора.

Я вынужден был согласиться с ним, и все же чувство досады не покидало меня.

– Как же вы не вовремя вошли! Эх, если б вы знали…

– Ну простите меня, Максим Леонидович.