– Первый вывод, – продолжал Мячиков, – это мое алиби – на тот случай, если вы вдруг заподозрите меня в умышленном отравлении. Скорее всего, яд попал в его организм во время приема пищи, а раз он не пил компот, то яд нужно искать либо в котлете, либо в гарнире.

– Верно, Григорий Адамович, – кивнул Щеглов, – вот теперь ваша логика вполне уместна и, главное, опирается на факты. Дальше. В чем же ваше алиби?

– Имейте терпение, Семен Кондратьевич. Итак, если бы яд был в компоте, это заметно осложнило бы наши поиски, поскольку в жидкости практически любой яд растворяется почти мгновенно и без следа. Теоретически мне достаточно было бросить необходимую дозу в его стакан, ну, хотя бы в тот момент, когда он отлучился за вилками, чтобы добиться желаемого результата. Но, повторяю, он к компоту не притрагивался, и вы, Семен Кондратьевич, наверняка должны были обратить на это внимание – стакан оставался полным. А сей факт может означать только одно: яд был введен либо в котлету, либо в картофельное пюре, и здесь отравители явно просчитались.

– Просчитались?

– Именно просчитались. Ведь ввести яд в подобную пищу, в отличие от компота или, скажем, чая, можно только в момент ее приготовления, а готовилась она на кухне. Значит…

– Великолепно, – одобрил Щеглов, не дав Мячикову закончить. – Вы сумели правильно проанализировать имеющиеся в нашем распоряжении факты и, что не менее важно, сделали верный вывод. Преступников следует искать на кухне, среди поваров либо лиц, имеющих доступ к пище. Вы ведь именно это имели в виду, Григорий Адамович?

– Совершенно верно, – согласился Мячиков. – Теперь вывод второй. Я абсолютно уверен, что это отравление не случайно и здесь действительно имело место преступление.

– И на чем же эта уверенность основана?

– Отравиться человек может только тремя путями: через несчастный случай, самоубийство или благодаря вмешательству злой воли. Несчастный случай отпадает, поскольку столь сильный и быстродействующий яд случайно в пищу попасть не мог, это исключено. Версия с самоубийством тоже не выдерживает критики – не будет же человек в свой последний час набивать желудок пищей! Остается последний вариант, то есть убийство.

– Полностью согласен с вами, Григорий Адамович, – кивнул Щеглов. – По‑моему, это единственно верная версия происшедшего события. Впредь ее и будем придерживаться. У тебя есть возражения, Максим?

Я сказал, что столь железной логике мог возразить разве что круглый идиот, после чего выразил искреннее восхищение моими коллегами‑сыщиками. Честно говоря, от Мячикова таких блестящих успехов я не ожидал.

6.

До трех оставалось чуть меньше получаса, когда в дверь кто‑то робко, но настойчиво постучал.

– Товарищ капитан! Товарищ капитан! – услышали мы испуганный голос директора. – Скорее! Народ волнуется, того и гляди начнется паника. Прошу вас, сделайте что‑нибудь!

– Я так и знал! – нахмурился Щеглов. – Что ж, придется усмирять стихию.

Он выскочил в коридор, я бросился вслед за ним; на какой‑то миг передо мной мелькнуло бледное, растерянное лицо директора. Мячиков остался в номере.

– Кстати, – бросил на ходу Щеглов, – подумай на досуге над таким вопросом: каким образом отравленная пища оказалась только в одной тарелке и не попала в другие – ведь мы ели точно такие же котлеты и точно такое же пюре. Вопрос ясен? – Я кивнул. – Дерзай!

Весть об очередной трагедии вмиг разлетелась по этажам. Здание гудело, словно улей. Люди были в шоке, вот‑вот готова была вспыхнуть паника, еще немного – и ситуация стала бы неуправляемой.