|
Люди были в шоке, вот‑вот готова была вспыхнуть паника, еще немного – и ситуация стала бы неуправляемой. Тот факт, что отравление произошло в столовой, поверг людей в ужас. Кому‑то уже стало плохо, у кого‑то вдруг появились рези в желудке, а двое или трое, схватившись за животы, скрючившись и выпучив глаза, помчались куда‑то с резвостью, не оставляющей ни у кого сомнения, что их видят в последний раз. Народ роптал, собравшись в холле третьего этажа, и готов был уже, по‑моему, устроить суд Линча над работниками столовой, когда отважный капитан Щеглов врезался в самую гущу и твердым, властным голосом, заставившим всех разом присмиреть, произнес:
– Товарищи, соблюдайте спокойствие! Вашим жизням не грозит никакая опасность, отравление было единичным и совершенно случайным. – А ты кто такой? Тоже мне, умник нашелся! – послышался из толпы чей‑то ворчливый голос, и я сразу же узнал в его обладателе нашего соседа по номеру, того пузатого типа, который занял номер Хомякова. – Я – следователь МУРа капитан Щеглов. Вот мое удостоверение. Директор дома отдыха подтвердит мои полномочия. – Да‑да, этот товарищ из органов, – скороговоркой проговорил невесть откуда взявшийся директор, причем сказано это было с такой убежденной неистовостью, что я сразу же понял: этот испуганный представитель администрации больше всего в жизни боялся сейчас, что ему не поверят, и ответственность за случившееся падет исключительно на его бедную голову. Но «товарищ из органов» решил принять удар грозной стихии на себя. – С этого момента и вплоть до прибытия в дом отдыха сотрудников милиции, – заявил Щеглов, – я настоятельно прошу вас, товарищи, соблюдать спокойствие и выполнять все мои распоряжения. Я начинаю расследование этого странного отравления и очень надеюсь на вашу помощь и содействие. Всех, кто что‑нибудь знает или видел, прошу обращаться лично ко мне в любое время суток. Слова Щеглова произвели на обитателей дома отдыха благотворное действие. Многие с облегчением вздохнули, почувствовав себя под надежной защитой сильного человека, способного постоять за них, а те, у кого появились «симптомы» отравления, с удивлением почувствовали, что таковых больше не наблюдается. И все же страх читался в глазах большинства людей, но теперь со страхом успешно соперничала надежда. – А скажите, товарищ капитан, – спросила одна из женщин, – нам не грозит подобная участь? Ведь нас здесь кормят, как вы наверняка знаете, из общего котла. – Я ел вместе с вами и, как видите, жив, – ответил Щеглов, разводя руками. – Большего я пока сказать не могу, потому что сам знаю немногим больше вашего. Верю и искренне надеюсь, что это отравление – единственное, и явилось оно результатом досадной случайности и чьей‑то преступной халатности. Вот, пожалуй, и все, что мне известно. – Не хватало еще, чтобы нас здесь травили, словно тараканов! – возмутился чей‑то недовольный голос. – Хорош отдых, нечего сказать! – Вот‑вот! – вторил ему кто‑то. – Мало того, что заперли нас здесь, будто мы арестанты какие, так еще режут нашего брата и травят почем зря. Вон уже двоих укокошили. – Ой, да что это вы такое говорите! – взвизгнула пожилая женщина рядом со мной. – Неужто и нас могут?.. – Еще как могут! Это у них запросто. – Ох!.. – Чуяло мое сердце – не к добру все это. Вот и гороскоп то же говорит. – Что, что говорит? – Что в доме отдыха «Лесной» в котлеты вместо мяса цианистый калий кладут – для вкуса, – сострил кто‑то. – На килограмм хлеба – три столовые ложки цианистого калия. |
