Уход Курта послужил сигналом для активных действий всех пленников. Чтобы впредь не терпеть издевательств от бандитов, было решено забаррикадировать дверь и не впускать их внутрь, пока не прибудет подкрепление от Щеглова – седой доктор обнадежил людей, что помощь вот‑вот придет и все их беды разом прекратятся. Люди, уставшие от неизвестности и страха, с готовностью ухватились за эту весть, словно утопающие за соломинку. По распоряжению доктора (Иван Ильич единодушно был признан командиром в этот критический час) дверь в спортзал – а она открывалась внутрь – завалили матами, бухтами каната и теннисными столами, причем сооружение получилось настолько надежным и впечатляющим, что никакая сила, казалось, свалить его не сможет.

Доктор же, пока велось возведение баррикады, проник в кабинет спортинструктора и обнаружил раскрытое окно. Догадаться о том, что мы с Фомой воспользовались именно этим путем, было для него делом двух секунд. На случай попытки бандитов проникнуть в спортзал через главную дверь, решил доктор, сюда можно будет укрыть женщин и наименее пригодных для боевых действий мужчин. Словом, доктор намеревался всерьез противостоять вооруженной банде и, если потребуется, подороже продать свою жизнь. Все без исключения пленники решительно поддерживали своего командира – кроме Сергея, который не согласен был ждать ни минуты, с яростью носился по залу и готов был пробить стену собственным лбом. И пробил бы, если бы не распахнутое окно, на которое он случайно наткнулся в кабинете спортинструктора. Его держали впятером, оттаскивали от окна, и лишь перед самым моим появлением его удалось уломать. Махнув в сердцах рукой, он убежал в зал, попутно обозвав доктора и его помощников пособниками бандитов и бесчувственными кретинами. Нетрудно догадаться, что мой арсенал в составе пяти автоматов пришелся защитникам баррикады более чем кстати.

Доктор только успел закончить свой рассказ, как в кабинет влетел взъерошенный Сергей и сразу же устремился ко мне.

– А, Максим! – обрадовался он и тряхнул меня за плечи так, что я больно прикусил язык. – Говори, ты видел ее? Где она? Я знаю, ты видел ее! Не молчи же!

Огромный, всклокоченный, со свежим багровым шрамом на левой щеке, весь перепачканный кровью, с глазами, готовыми испепелить любого, кипящий, бурлящий, буквально выплескивающий потоки страсти и гнева, – он совсем не походил на того флегматичного, капризного, вечно брюзжащего маменькина сынка, каким я его успел узнать за эти дни. Клянусь чем угодно, но таким он мне был явно по душе! Я улыбнулся – несмотря на всю трагичность нашего положения.

– А‑а, ты знаешь, где она! – он тряс меня как грушу. – Скажи, где ты ее видел? Отведи меня туда, и я пришибу того негодяя, посмевшего… посмевшего, – он судорожно сглотнул, – коснуться ее своими грязными лапами! Веди же меня, Максим?

Тут он заметил в руках у доктора автомат. Глаза его вмиг вспыхнули дьявольским огнем.

– Вот что мне нужно!

– Ну нет, – доктор крепче сжал оружие, – эта штуковина мне самому пригодится. А ты и кулаками поработать можешь – вон они у тебя какие.

– Верно! – подхватил кто‑то. – Не трожь пушку! У нас каждый ствол на счету.

Сергей заскрежетал зубами и расправил плечи.

– Ладно, черт с вами! – Он порывисто обернулся ко мне. – Веди, Максим! Где ты ее оставил?

Я беспомощно посмотрел на доктора и развел руками. Видимо, придется мне в третий раз спускаться в этот зловонный тоннель.

– Хорошо, Сергей, я покажу тебе дорогу, – сдался я наконец, – но, боюсь, ты будешь бессилен что‑либо предпринять. – И я рассказал ему все, что произошло с Лидой.

Он застонал, но от решения своего не отказался.