За столом, на посту, сидела старя знакомая — дежурная сестричка.

— Здравствуйте, Юленька! — сняв шапку, молодой человек широко улыбнулся. — Что, господина Гробовского еще не выписали?

— Ой! Иван Палыч! — узнав, обрадовалась девушка. — Как там у вас с тифом? Боретесь?

— Да куда ж нам деваться-то?

— А господина Гробовского только на той неделе выпишут. Я слышала, как доктор говорил.

— Так я пройду, навещу?

Постучав, доктор толкнул дверь. Поручик, все в том же халате, сидел на заправленной койке и читал «Русское знамя». На этот раз не ругался, скорее, наоборот.

— Здравствуйте, Алексей Николаич!

— А! Господин Петров… — Гробовский отвлекся от газеты. — Что-то вы зачастили?

— На этот раз — по делу к вам…

— Тогда в коридорчике постоим, поболтаем.

Кивнув, поручик поднялся на ноги и, оглянувшись на соседей, вышел в коридор следом за Иваном Палычем.

А что терял Иван Палыч, рассказывая все про свое дело с поддельной подписью? Ничего. А Гробовский — человек опытный. Может, чего и подскажет.

Он слушал доктора очень внимательно, иногда задавая вопросы, после чего задумчиво уставился в окно.

— Вот что, любезный… Дам я тебе один адресок. Любопытный господин — гравер и резчик. Мы его привлекаем в качестве эксперта, так что справку дадим… Он вам все скажет, что по поводу вашей бумажки думает. И про подпись, и про печать… Что касаемо вашей санитарки… Мало вериться, что она. Составь-ка список, кто с ней ближе всех? Кто часто общается? Домашние — не исключение…

— Понял, Алексей Николаевич! Спасибо. Выздоравливайте… ну а я побежал.

Гравер жил неподалеку от госпиталя, так что молодой человек с удовольствием прошелся пешком.

Вот и нужная улица, дом — обычная «доходная» шестиэжтажка, что строили богатые купцы.

Третий этаж… А гравер не такой уж и бедный! Просторное парадное, лестницы, лифт…

«А. П. Везенцевъ, мастеръ-граверъ» — гласила висевшая на двери латунная табличка.

Доктор покрутил звонок.

— Иду… иду уже…

Щелкнул замок. Дверь нерешительно приоткрылась.

— Доктор Петров, Иван Павлович, — сняв шапку, церемонно представился гость.

— Доктор? — цепкие светлые глаза внимательно изучали визитера. — А я не больной!

— Ах, забыл… вот!

Иван Палыч протянул записку.

— Ах, вас Алексей Николаевич послал? Так бы сразу и сказали.

Гравер откинул цепочку, распахнув, наконец, дверь. Живенький такой старичок с венчиком седых волос и остроконечной бородкой. Небольшого росточка, юркий и подвижный, как ртуть.

— Вот, сюда проходите, в кабинет… Пальто и шапку — на вешалку, обувь можете не снимать. Присаживайтесь, прошу!

Послушно опустившись в кресло, гость вытащил документ.

Усевшись за широкий стол, Везенцев тут же включил электрическую настольную лампу под зеленым абажуром и, взяв увеличительное стекло, принялся внимательно изучать бумагу.

Потом поднял глаза и, протянув визитеру чистый листок, пододвинул бронзовый письменный прибор с пером, чернильницей и пресс-папье с ручкой в виде позолоченного амурчика:

— Напишите-ка что-нибудь, молодой человек. Все равно, что… И распишитесь.

— «Я свободен, словно птица в небесах», — взяв листок, вслух прочитал гравер. — Это чьи же стихи? Верно, кого-то из новых? Маяковский, Блок? А, впрочем, неважно… Ну, что вам сказать?

Старичок принялся рассматривать слова через лупу.

— Интригующе, весьма интригующе, — пробормотал он, обращаясь скорее к росчеркам, чем к Петрову.