— Интригующе, весьма интригующе, — пробормотал он, обращаясь скорее к росчеркам, чем к Петрову. — Подпись ваша, вне всяких сомнений, подделана! Заключение я напишу… почерк тоже не ваш… Вот посмотрите, для сравнения, ваш текст: наклон стабильный в пятнадцать градусов вправо, с равномерным нажимом пера, с плавным переходом от утолщённой линии к тонкой. Буква «а» округлой конфигурации, «о» — эллиптическая, — он поднял взгляд, улыбнулся. — Такое ощущение, будто вы перо впервые держите! Как будто до этого писали чем-то другим. Старательность ощущается школьная. Вроде доктор, должны писать много. Ну да ладно. А вот здесь, смотрите, в принесенном документе, наклон больше, и «о» более округлая. Явная имитация.

— Так значит…

— Фальсификация, мой друг. Средней руки фальсификация. Признаюсь, видел я и лучшие образцы. Здесь же, — старичок с сожалением пожал плечами. — На «троечку».

— А что насчет печати?

— Печать тоже подделана. А вот она, смею заметить — весьма искусно! Не опытный взгляд не отличит.

Встав, доктор задернул от выглянувшего вдруг солнца шторы:

— Да, да — искусно! Но по характеру нажима можно сказать, что это не бронза, не плотный каучук… Скорей, дерево. Бук, клен ясень…

— Дерево?

— Ну да. Это самый удобный материал — вырезать можно легко. Здесь же… — старичок кивнул на печать, — видно, что вырезали тонко и точно, очень искусная рука… Но в то же время… — эксперт замялся, принявшись кусать в сомнениях нижнюю губу, — мелкая работа, пальцы должны быть тонкими. Словно бы рука подростка делала…

Кораблик! Кораблик с тонкими мачтами, вырезанными с ювелирной аккуратностью… выточенные из коры паруса, прорезанные узорами, гладкий, как лакированный, корпус… — вдруг припомнил Иван Палыч.

Его как ушатом ледяной воды обдало. Вот так новость! Андрюшка? Неужели — он? Но, зачем? Или кто-то заставил, подкупил… Хм… Нетрудно догадаться — кто!

— Если достанете образец почерка подозреваемого, привозите. Я могу сличить, — прощаясь, напомнил старик.

— Весьма обяжете, любезнейший Аристарх Петрович! Весьма!

И что теперь с Андрюшкой? — уже в поезде размышлял молодой человек. Ну, для начала нужно дождаться результатов экспертизы почерка. И хорошо бы отыскать поддельную печать. Как? Вот вопрос. Верно, придется надавить на парнишку, подключить станового.

Кстати, у Нобеля топливного жиклера не нашлось, пришлось заказывать. Правда, приказчик обнадежил: мол, из Москвы всегда привозят быстро. Эшелоны проходят часто, по пять-шесть составов каждый день.

— У нас с проводниками обычно пересылают-с…

С проводниками… Ну, хоть так.

* * *

Едва доктор вошел в больничку, как Аглая тут же бросилась к нему едва ль не с объятиями:

— Ну, Иван Палыч, как? Удачно все?

— Да почти…

— Слава Богу!

— Аглая… — снимая пальто, обернулся доктор. — Андрюшка не приходил еще?

— Уже! — девушка рассмеялась. — На задах снег чистит.

— А позови-ка! Сама потом по палатам пройдись, глянь.

— Ага, Иван Палыч. Я сейчас. Быстро.

Девушка тут же исчезла в дверях.

— Армячок-то накинь! — запоздало выкрикнул доктор. — Эх, егоза… шустра больно!

В дверь заглянул Андрюшка.

— Иван Палыч, звали?

— Звал, звал. Бери стул — садись. Телогрею повесь вон, на вешалку.

— Ага.

— Андрей… Ты ведь у нас грамотный? Писать умеешь?

Главное сейчас было не спугнуть парня, ибо кто бы знал, что он тогда выкинет?

— Ну-у, могу, — усевшись, парника кивнул, светлые глазенки его испуганно забегали… Или просто так показалось? Эх… как бы раньше времени не догадался.