— И пропеллер, дяденька! Как у аэроплана?

— Так, да не так! Винт обычно двухлопастный, а, скажем, для леса — меньшего диаметра четырехлопастный. Корпус из ясеневого бруса, обшит фанерой. Двигатель — да, от аэроплана, фирмы «Аргус». Скорость — полсотни верст!

— Полсотни!

* * *

Утром едва забрезжило, тронулись в путь. Полковник был так любезен, что подбросил следователя до Зарного.

— А уж в город, Аркадий Борисович, потом и на поезде доберетесь. У нас, извините — служба!

Первым делом заглянули в больничку. Доктор — к пациентам и в «лабораторию», Гробовский же — ясно, к кому.

— Ах, Аглаюшка, как же я рад вас видеть… — он не скупился на слова. — Рад. В самом деле рад.

— Чего это вы? — настороженно спросила санитарка, поглядывая на поручика.

— Ленты вот, шелковые вам в подарок купил!

— Ленты? Ах, Алексей Николаевич… то ведь пустое совсем! — засмущалась Аглая.

— Ничего не пустое!

Гробовский сунул руку в карман… и замер.

— Вод ведь черт! А ленты то на мотоциклетку ушли!

— А! Так вы не мне, вы мотоциклету ленты купли? — весело рассмеялась девчонка.

Поручик даже обиделся:

— Нас, между прочим, чуть волки не съели! Вот, Иван Палыч не даст соврать… Вот, еще леденцов вам взял. Мятных.

Он протянул жестяную коробку.

— Мои любимые! — расцвела Аглая.

— Что, правда? — оживился Гробовский. И бросил Ивану Павловичу: — Только ради этих слов и рад был спастись от волков!

Долго задерживаться в больнице следователь не дал — торопился закончить все побыстрее, ибо дело-то было, по его мнению, плевое. Да и начальство требовало.

Так он и сообщил всем, собравшимся в доме у пристава.

— Дело прекращаю, потому как — несчастный случай. Ну, промахнулись, да… Со всяким стрелком случается! Тем более, этакий-то варнак… Сейчас допрошу вас, как свидетелей… Да сами напишете…

Аркадий Борисович вытащил из портфеля стопку чистой бумаги, дорожный чернильный прибор и перья.

И тут же предупредил, подняв верх указательный палец:

— Однако, господа мои, коли будет кто спрашивать, говорите — следствие еще идет! Недовольство нынче везде тлеет и может вот-вот взорваться! Как еще похороны застреленного пройдут… Варнак-то — варнак… Да не запели бы «Замучен тяжелой неволей». Имейте в виду, господин пристав! И — мой вам совет — похороны те проконтролируйте! Что же касаемо вашего этого… Сильвестра… То тут ты, Алексей Николаевич, прав! Такого гада только с поличным надо. И да — с дактилоскопией я потороплю, сегодня же телефонирую лично!

О похоронах неожиданно вспомнила и Анна Львовна, к которой доктор заглянул на обратном пути. Не мог не зайти и едва дождался перемены.

Успели попить чаю.

— Как с тифом? — выставляя на стол чашки, поинтересовалась учительница. — Вакцина твоя как?

— Нынче с глюкозой пробую… — Иван Палыч устало улыбнулся и потянулся к печенью. — Думаю, в этот раз сладится все!

— Дай-то Бог! — рассмеялась Анна Львовна.

Посмеялась, оглянулась на висящие на стене фотографии Макса Линдера и Морфесси… глянула искоса, лукаво:

— Как печенье-то, вкусное?

— Замечательное! — искренне похвалил гость.

— Сама пекла… Возьми-ка с собой…

— Да пустое!

— Возьми, возьми… Чайку попьете! Да, Аглае скажи, чтоб сегодня не приходила.