Штольц, будто уловив настороженность, вдруг усмехнулся, и его лицо смягчилось.

— Да вы не подумайте ничего плохого, Иван Палыч! Я не дезертир никакой и не уклонист. Всё проще! Ксения Ростовцева, знаете ведь ее? Красивая девушка, глаз не отвести. Хочу подольше с ней побыть… поближе, покуда время есть.

Он подмигнул, но глаза остались холодными, как лёд.

Иван кивнул.

— Понимаю, Фёдор Иваныч. Любовь — дело серьёзное.

— Меня ведь, как только выпишут, сразу и отправят далеко отсюда, может даже, на западный фронт, — вздохнул тот. — А Ксения, она видная девушка, долго одна не будет, за ней много кавалеров вьется. Вот и хотелось бы подольше побыть с ней, пока я тут.

Штольц поднялся.

— Конечно, я все понимаю и моя просьба очень дерзкая, наглая — я не в праве занимать койку, когда лечение нужно другим. Тем более в такое время. Однако я готов и не занимать ее вовсе. Побуду в городе в гостинице. Мне самое главное, чтобы вы бланк больничного листа продлили — хотя бы на пару-тройку дней. А может, и на недельку даже. Без него меня ведь сразу заберут. А с бланком я официально больной получаюсь, никто не тронет. Все по закону.

Штольц улыбнулся.

— Подумайте, а? Для доброго дела.

Он шагнул к двери, но обернулся, ожидая ответа.

— Я подумаю, — сухо ответил доктор.

— Ну вот и хорошо, — кивнул Штольц. — Спокойной ночи!

* * *

Утром Иван Палыч встал довольно рано. Собрался, приготовил саквояж со всем необходимым. Едва успел выпить чаю, как пришел и Гробовский.

— Ну-с, Иван Палыч, готов?

— Готов.

— Куда это вы так рано собрались? — вышла Аглая.

— На вакцинацию, — пояснил доктор.

— Алексей Николаевич, вы уж там присмотрите пожалуйста за Иваном Палычем, — заботливо попросила санитарка. — Ведь совсем себя не бережет. Да и с волками будьте осторожны. Охотников, говорят, отправили, да еще не всю свору перестреляли. Зверь нынче голодный.

— Мы в тут сторону где зверь, не поедем, — пояснил Гробовский. — На край села съездим — и вернемся, к обеду.

— Ну и хорошо, — кивнула Аглая. — Я тогда к тому времени пирожков напеку.

— Пирожки — это хорошо! — заулыбался Гробовский.

Двинули в путь.

— Палыч, не гони, а то зубы вытрясет! — крикнул Гробовский, перекрикивая мотор. — Староверы эти никуда не денутся, а я себе спину отобью.

Иван Палыч, усмехнувшись, сбавил ход. «Дукс» катил по тракту, мимо сугробов и голых ив. По всему было видно, что приход зимы не за горами. А судя по рассказам Аглаи она тут лютая, с трескучими морозами. Эх, еще бы дров побольше выписать в больницу! Надо бы с Чарушиным потолковать по этому поводу, может есть какой-то способ.

Дорога вилась через реку.

— Иван Палыч, голубчик, останови! — заголосил Гробовский.

— Что такое? Зверя увидел?

— Нет. История тут — мне бы в кусты отлучится. До туалету. Чай просится.

— А чего с утра в больнице не сходил?

— Да не удобно как-то было — Аглая там. Останови — я быстро.

Доктор хмыкнул, свернул с дороги к кустам. Остановились. Иван Палыч заглушил «Дукс», мотор затих, и тишина, звенящая, накрыла округу.

Мост, в сотне шагов, едва виднелся в утреннем тумане.

— Не шуми только, Алексей Николаич, а то волков привлечем, — рассмеялся доктор.

— Да ну тебя! — шуточно отмахнулся Гробовский, поспешно уходя в кусты. — Только вспомню про тот вечер — так волосы на затылке шевелятся. Ведь сожрать могли же нас! В самом деле могли.