— Ну, Юре полезно гулять… Но, Штольц… — покачал головой Иван Палыч. — Ну, пусть не шпион… Но ему давно пора в часть! Или сначала домой, на побывку… В Ревель. Ах, ротмистр, ротмистр…

Аглая прыснула:

— Да полноте вам, Иван Палыч, о чужих-то людЯх беспокоится!

А ведь она права, пожалуй, — подумал про себя Артём.

Действительно, что ему до чужих? Своими дорожить надо, а они ведь есть — свои!

Допив чай, доктор с нежностью посмотрел на Анну.

— А что-то давно мы не танцевали! Граммофон-то хоть цел?

— Да цел! — рассмеялась учительница.

В светло-сером, с синими атласными бантами, платье, с модной прическою, она была чудо как хороша!

— А еще настройщик из города приезжал, — похвастала Анна Львовна. — Починил, наконец, фисгармонию!

— Фисгармонию? Починили? — Артём обрадовано всплеснул руками. — Так что же мы здесь сидим? Идемте же скорее в класс!

— А вы что же, Иван Палыч — умеете? — удивленно протянула Аглая. — Или — как тогда на гитаре? Мужики рассказывали…

Да, конечно, Артём был не велик пианист… но, все же кое-что мог. Вот и сейчас запросто наиграл «Муттер»…

— Ой! Ой! — санитарка в ужасе замахала руками. — Иван Палыч! Что вы такое играете?

— «Рамштайн»… Э… Немецкая народная песня!

— Не надо нам немецких! Нам бы что-то патриотичное спеть! Ну, хоть «Гром победы раздавайся»…

«Гром победы» доктор, увы, не знал.

Потому принесли граммофон и пластинки. Морфесси, Собинов, Борис Борисов…

Спрятался месяц за тучку,

Не хочет он больше гулять…

— выводил нежный бархатный баритон.

Правда, танцевала лишь одна пара — Анна и Иван. Аглая с Алексеем Николаевичем почему-то стеснялись.

* * *

Утром, после осмотра и приема больных, Иван Палыч засобирался в город. Надо было заехать в управу, за жалованьем, потом — за бензином к Нобелю, да и в аптеке кое-что заказать.

Стоял чудесные денек: деревья в инее, палевые небеса, легкий морозец. Прежде, чем ехать, доктор отвинтил от мотоцикла штатные лыжи — какой там у них, в городе, снег, догадаться не трудно. Местами подтаял, кое-где и вообще — нет. Нет уж, без лыж куда как сподручнее!

До города молодой человек домчал быстро, да и там уже знал все короткие пути. Оставив «Дукс» во дворе, взбежал на второй этаж…

— Ольга Яковлевна, целую ручки! Господин Чарушин на месте?

— О! Иван Палыч! — вытащив изо рта дымящуюся папиросу, секретарша оторвалась от «Ундервуда». — Вернулись уже? Виктор Иваныч, к вам доктор из Зарного!

Чарушин давно уже оправился после ранении и выглядел молодцом. И одет был по последней — полувоенной — моде: во френч и брюки-галифе. Доктор даже хмыкнул:

— Экий вы, Виктор Иваныч, франт!

Первым делом Чарушин предложил чайку — гость не отказался, приятно ж, с дороги-то! За чаем и поговорили… Доктор рассказал про Петроград, про госпиталь, про врачей… Про Распутина и спиритических шарлатанов — не стал, счел, что не к месту.

— А у нас тут такие дела… — Виктор Иваныч как-то виновато развел руками. — Снова на вас донесение. Как всегда — анонимное. Я уж хотел было выбросить, да… Тут сказано — у вас, мол, какие-то немецкие, вражеские, идеи! Ну, насчет прививок и всего… Я вот думаю, а если такое же донесение и в воинские инстанции написано? Извините за грубое слово — в контрразведку.